Бесследно исчезнувшая

– Боже мой, – сказал Вальтер, когда они ехали обратно по Силвервеген. – И что мы сделаем из этого?

– Есть несколько приличных цитат, которые можно смонтировать.

– Ты имеешь в виду клише? «Как такое могло случиться?»

Анника слабо улыбнулась ему:

– Ты быстро учишься.

Она выловила блокнот из сумки и протянула Вальтеру:

– Офис «Моберг и Моберг» находится у нас на пути. Можешь забить его адрес в навигатор?

Вальтер с большой энергией взялся за дело, но даже энтузиазм не помог ему справиться со сложным редакционным прибором. В конечном счете Аннике пришлось припарковаться на автобусной остановке и выяснить дорогу, забив адрес в карту на своем мобильном телефоне.

Потом она набрала номер коммутатора, получила сообщение, что офис открыт до 17.00, и снова выехала на автостраду.

– Зачем нам надо заезжать туда? – поинтересовался Вальтер. – Чтобы взглянуть на старую бухгалтерию Ингемара Лерберга?

– Не только, – ответила Анника. – Я хочу знать, действительно ли Ингемар мошенничал с налогами.

Дождь прекратился, но брызги из-под колес двигавшихся впереди автомобилей периодически обрушивались на их ветровое стекло. Анника включила дворники. Жидкость для омывания стекол, как оказалось, закончилась, и от дворников было мало пользы, они лишь размазывали коричневую грязь по стеклу. Она сбросила скорость.

– И старую бухгалтерию тоже нельзя недооценивать. Последнее банкротство Лерберга случилось почти в тот же год, когда он получил место в риксдаге. Если он вел дела с саудовскими нефтяными шейхами, одновременно внося предложение о торговом эмбарго в отношении Саудовской Аравии, это же довольно интересно, не так ли?

Вальтер смотрел наружу через боковое стекло.

– Он же все равно должен прокомментировать подобное, прежде чем мы напишем, – сказал он.

– Естественно, – согласилась Анника.

– Если, конечно, выживет, – сказал Вальтер.

Анника вздохнула.

По краю дороги росли молодые деревца, тоненькие березки и вербы, по-видимому посаженные несколько недель назад. За ними мелькали торговые склады, авторемонтные мастерские, питомники с саженцами, линии электропередач. Они миновали Фисксетру, бесконечные ряды бетонных домов, нагромождавшихся друг на друга, виадук с рекламой художника, который устраивал выставку в галерее Сальтшёбадена. Вальтер долго молча таращился в окно, прежде чем снова повернулся к Аннике.

– А разве не требуется известить близких до того, как обнародуется имя жертвы преступления? – спросил практикант. – Его жена ведь еще не в курсе, никто не знает, где она находится…

Анника бросила взгляд в зеркало заднего вида и перестроилась в правый ряд.

– Ситуации бывают разные, – сказала она. – И нет готового решения на все случаи жизни, о чем остается только сожалеть. В противном случае было бы гораздо легче.

– Но в данном случае ведь все как на ладони, – возразил Вальтер. – Жена ничего не знает, но мы все равно публикуем имя и фотографию жертвы. Это же противоречит правилам журналистской этики?

Их обогнал грузовик, обрушив стену воды им на ветровое стекло, она смыла прежнюю грязь.

– Местные газеты в Наке выложили сообщение о случившемся вместе с именем и фотографией пострадавшего на своих сайтах одновременно с тем, как Лерберга увезли на «скорой», – напомнила Анника. – Его соседи и сотрудники тоже успели высказаться. То есть практически все вокруг него уже знали о произошедшем, когда наша публикация увидела свет. Было бы странно, если бы мы замолчали его имя в такой ситуации, словно напуская туману.

Она включила правый поворотник и выехала на главную магистраль в направлении Стокгольма.

– Но в любом случае все не так просто, – стоял на своем Вальтер. – Его ведь почти убили.

Прорубленная в горе автострада продолжилась между гранитных стен, отгороженных от нее деревянными заборами. Анника подумала о женщинах, с которыми они встречались в Солсидане, о большом доме с холодным как лед полом, обо всех усилиях, потраченных на покраску волос, булочки и сочетавшиеся с мягкой мебелью занавески. Когда-то она читала об одном научном исследовании, где констатировалось, что, конечно, можно купить себе более высокое качество жизни, но только в трех специфических случаях: еда, путешествия/впечатления и благотворительность/подарки. Следовательно, там, где дело касалось возможностей поесть, обогатиться новыми знаниями и одаривать других. Ради чего тогда все так отчаянно старались во всем превзойти других? Может, ученые ошибались? Почему иначе были так важны диваны и ногти?

– По-твоему, вечерние газеты отживают свой век? – спросил Вальтер неожиданно.

Анника скосилась на него.

– Ты имеешь в виду печатные средства массовой информации вообще?

– Какое-то время назад их существование оправдывали журналистскими расследованиями, но данную роль почти переняли на себя документальные фильмы и документальная проза.

– Хотя это же мы сами обращаем внимание публики на подобные книги и фильмы. Благодаря признанным средствам массовой информации их авторы всплывают на поверхность.

– Бедные свободные художники и низкооплачиваемые киношники трудятся годами над своим разоблачением, а потом вечерние газеты пишут статью и забирают все лавры себе. И кто здесь тогда загребает жар чужими руками?

Анника не смогла сдержать улыбку:

– Ты уверен, что выбрал правильное место для практики?

Парень с мрачной миной созерцал пейзаж за окном. Анника сбросила скорость, свернула в направлении Хаммарбюхамнена и наклонилась вперед к грязному ветровому стеклу.


– И что ты думаешь об этом?



Офис находился в Сёдра-Хаммарбюхамнене, но не в недавно построенном жилом районе, а по соседству со старой фабрикой по производству ламп накаливания в промышленной части. Аудиторское бюро «Моберг и Моберг» располагалось на первом этаже трехэтажного здания, судя по стилю воздвигнутого где-то в 70-х годах прошлого столетия. Им открыла секретарша с губной помадой на зубах.

– Роберта, к сожалению, нет на месте, – сообщила она с таким видом, словно собиралась закрыть перед их носом дверь.

– Нас вполне устроит Хенрик, – сказала Анника и шагнула внутрь. Женщине пришлось уступить ей дорогу.

Офис располагался в обычной трехкомнатной квартире. В «Моберг и Моберг» явно не вкладывали средства в обстановку, это было ясно уже с первого взгляда. Книжные полки и письменные столы выглядели так, словно сошли с конвейера IКЕА, еще в тот год, когда сам дом только построили.

– Вам назначено?

Анника улыбнулась:

– Это я звонила вам из машины, Анника Бенгтзон. Мы из газеты «Квельспрессен», и у нас есть несколько вопросов к Роберту или Хенрику Мобергу.

Женщина посмотрела назад через плечо:

– Я не знаю, есть ли у аудитора время…

В это самое мгновение Хенрик Моберг вышел из помещения, вероятно служившего в качестве одной из спален. Он был высокий и крупный, в пиджаке и застегнутой на все пуговицы рубашке, и, судя по его мине, не слишком обрадовался их визиту.

– Что я могу сделать для вас? – спросил он коротко, когда они обменивались рукопожатиями.

– У нас есть несколько вопросов относительно одного из ваших клиентов, Ингемара Лерберга, и его фирм, – объяснила Анника.

– Мы подчиняемся закону «Об общественном доступе и секретности», о чем ты, конечно, прекрасно осведомлена, – сказал аудитор.

Анника внимательно посмотрела на него. Он явно считал ситуацию крайне неприятной, если судить по его помрачневшему лицу и морщинам, проявившимся вокруг рта.

– Прежде всего, меня интересует, чем закончилась ревизия налоговиков, когда они занялись предприятием Ингемара Лерберга семь с половиной лет назад, – продолжила она.

У ее собеседника немного расширились глаза. Именно этого вопроса он явно не ожидал.

– Вот как? – удивился он, и его глаза уменьшились до прежних границ.

– Я не нашла никаких данных на сей счет в архиве массмедиа, – сообщила Анника небрежным тоном.

– Нет ничего странного, – сказал Хенрик Моберг. – Об этом никогда не писали. Я предложил Ингемару выпустить пресс-релиз, когда пришел ответ, но он не захотел. «Они в любом случае извратят все так, что я предстану стопроцентным налоговым мошенником», – заявил он тогда.

– Выходит, его оправдали?

– Он дважды поздно подал отчет по НДС, и его оштрафовали в общей сложности на тысячу крон.

Всего на тысячу, менее двух штрафов за неправильную парковку перед ее подъездом в Сёдермальме. Хотя подобное не играло никакой роли. Ингемар был прав: средства массовой информации превратили бы его проступок в преступление уровня государственной измены. Анника кивнула и улыбнулась:

– Мы хотели бы взглянуть на бухгалтерию его обанкротившихся фирм.

Лицо Хенрика помрачнело еще больше.

– И почему?

Анника продолжила улыбаться:

– Я не обязана рассказывать об этом. Данные документы сейчас общедоступны.

Помощница аудиторов обеспокоенно засуетилась.

– У нас некому сейчас заниматься поисками в архиве, – сказал Хенрик, – но если вы уточните, что вас интересует, мы постараемся изыскать возможности на следующей неделе…

Анника улыбалась и улыбалась:

– В этом нет необходимости. Мы можем познакомиться с архивом сами. Где все лежит?

Аудитор повернулся к помощнице, и они обменялись быстрыми взглядами.

– В подвале, но…

– Замечательно, – сказала Анника, вышла на лестничную площадку и устремилась вниз.

Хенрик и секретарша поспешили следом.

– Бухгалтерские документы двух первых фирм Ингемара уже сданы в макулатуру, – сказал Хенрик, – поэтому, к сожалению, мы ничем не сможем помочь…