Смертельно прекрасна (СИ)

- Нет. Не рада. – Я упираюсь лбом в его плечо и зажмуриваюсь. Я уверена, это нечто большее. С о свистом вдыхаю воздух и понимаю, что лишь теперь действительно дышу.
Мэтт прижимает меня к себе, и я чувствую, как напрягается его тело, как вздымается и опускается грудь. Он сглатывает и едва слышно шепчет:
- Больше не поступай так.
- Как?
- Не пугай меня.
- Это ты напугал меня. – Отстраняюсь и смотрю на парня, устало пожав плечами. – Я до сих пор слышу грохот, с которым ты упал на кафель… – Растягиваю губы в неуместной улыбке. – И вижу, как кровь скатывается по твоей белой рубашке.
Мои глаза покалывает, я отворачиваюсь, а Мэттью дотрагивается пальцами до моего подбородка и вновь поворачивает его на себя , и мы сталкиваемся лбами, но не перестаем смотреть друг на друга. В первые я чувствую, что Мэтт, как и я, не может ничего с собой поделать. Он кривит губы, а я невольно прохожусь пальцами по его густым волосам.
- Я надеялся, что ты не вернешься.
- Значит, ты плохо меня знаешь.
- Нет, в том-то и дело. Поэтому надеялся, но понимал , что в этом нет смысла.
- Как ты так быстро поправился? – Спрашиваю я, нахмурившись. – Хэрри сказал…
- Ко мне приходила Норин, – обрывает меня парень и поводит плечами, – видимо, ей больше везет, чем местным докторам. Ты не знала?
- Нет, она ничего мне не сказала.
Он кивает, зажмуривается , а я прижимаюсь щекой к его щеке , ловлю губами воздух. Его пальцы до боли сжимают мою талию, но я придвигаюсь еще ближе и вдруг забываю о том, как несколько ночей не спала, как приходила домой с утренними лучами и сдирала до крови кожу, пытаясь смыть грязь. Я пыталась отыскать Меган фон Страттен, теряя в этих поисках саму себя, ведь думала, что лишь ее смерть вернет Мэтта. А теперь он так близко.
- Надо обработать раны, – хриплю я, – верно? Норин не излечила их полностью.
- Потом.
- Нет, ты еще совсем бледный, Мэтт. Под глазами огромные синяки.
- Я в порядке.
- На кухне есть отвар, – киваю и собираюсь встать, но парень берет меня за руку и на себя тянет. Я вновь оказываюсь к нему совсем близко и взволнованно хмурю лоб, стараясь не дать чувствам взять вверх, стараясь не трястись и не бояться каждую секунду.
- Просто посиди со мной. – Просит он, сверкнув обсидиановыми глазами.
- Тебе может стать хуже.
- Не станет.
- Почему ты так уверен?
- Потому что я, наконец, понял, где должен находиться, где мне хорошо. Пусть, ты и невыносимая заноза, Ари. Я уже привык. – Он растягивает губы в усталой улыбке, а я так и застываю, не зная, злиться мне или прижаться к нему ближе. – Слушай, в больнице меня постоянно кто-то навещал, родители не отходили от постели, Джил приносила еду, Хэрри спал в приемном отделении. Все были рядом, но мне не хватало тебя.
- Да что ты говоришь, – отшучиваюсь я, смущенно покраснев, – у тебя был жар.
- И озноб.
- Вот видишь.
- Не имеет значения. Я здесь, потому что, как сильно бы ты меня не раздражала, мне хочется быть рядом с тобой. Это противоречит логике, но я хочу, чтобы ты еще много раз, Ари, накричала на меня, обиделась и разозлилась.
- Ты хоть знаешь, как глупо это звучит?
- Знаю. – Мэтт проходится пальцами по моим щекам, глядит на меня так пристально и пронизывающе, что живого места на мне не остается. Он приближается, а я сглатываю и вижу, как в глазах у него проносится нечто удивительное: яркое и теплое, его взгляд будто связывает меня. Он прикасается губами к моим губам, а я зажмуриваюсь, тепло катится по моим рукам , венам , и я , наконец, расслабляю плечи, отпустив тревогу.
Возможно, путь назад есть. Я вновь стану прежней, нужно лишь постараться.
Однако затем я вспоминаю горящих ведьм, их перекошенные от страданий лица, и я вспоминаю свое лицо, на котором отсутствовали эмоции… Я стояла напротив и смотрела, как они мучаются, ведь мне хотелось, чтобы им было так же больно, как мне. Я молчала, а руки сжимались в кулаки все крепче, и пламя становилось выше, ярче, больше.
Я невольно отстраняюсь и застываю с закрытыми глазами.
- Что с тобой? – Спрашивает Мэтт, и мы все-таки смотрим друг на друга. Я виновато отворачиваюсь, не могу больше быть его мишенью , а он растерянно хмурит брови, как он умеет, как любит. – Что произошло, пока меня не было? – Его голос совсем тихий. Я вдруг думаю, что это и не голос вовсе, а отдаленное эхо, но Мэттью придвигается ближе и мне в глаза смотрит настойчиво, с пониманием. – Что ты натворила, Ари?
- Я только хотела, чтобы ты вернулся, – вздергиваю подбородок и, чувствуя слезы на глазах, улыбаюсь, – разве это так много?
Мэтт не отвечает, прикрывает глаза и вновь меня обнимает; я цепляюсь за его плечи, как за спасательный круг, как за единственный кусок света. Х очу, чтобы он сказал, что он никогда меня не отпустит. Но он хранит молчание, и тогда я зажмуриваюсь еще крепче.
Мы поднимаемся через пять минут, а, может, через десять. Я не слежу за временем , я устала за ним следить. Мне вдруг хочется просто находиться здесь и сейчас. Это полезное желание. В нем больше пользы, чем в любых других стремлениях. Я выпрямляюсь, устало оглядываюсь и внезапно замечаю на другой стороне дороги Мойру Парки – Судьбу. Меня от неожиданности парализует странное волнение, будто бы Мойра оказалась здесь, чтобы сообщить нечто плохое. Но в то же мгновение по трассе со свистом проносится машина, и уже через несколько секунд, на противоположной стороне дороги никого не оказывается.
Я растеряно протираю холодный лоб и вдруг думаю, что мне и вовсе почудилось. Не помню, когда я нормально ела или спала. Я вполне могла нафантазировать глупости.
Мэттью забирает у меня ключи, открывает дверь и медленно плетется на кухню. Ему трудно передвигаться. Почти уверена , что под серой кофтой у него перебинтованные раны и порезы, кровоточащие и зудящие невыносимо, но парень вида не показывает. Он бредет неспешно, но с ровной спиной, словно все в порядке.
- Присаживайся, – прошу я, выбегая вперед, – а я приготовлю что-нибудь.
- Я помогу.
- Не выдумывай. Тебе вообще нельзя с постели подниматься.
- Ари, я в порядке.
- Не в порядке, – открываю холодильник и осматриваю содержимое скептически и с вызовом: я должна выдумать грандиозное блюдо за считанные минуты. Мэтт, наверняка, в больнице нормально не ел, а мне неожиданно хочется сделать ему приятное.
- Слушай, у нас с тобой одинаковый диагноз, просто тебя вылечили немного раньше.
- В том и дело. Намного раньше , и я успела отдохнуть.
- Отдохнуть, – ворчит Мэтт, закатывая к потолку глаза, – теперь это так называется.
- Что ты имеешь в виду? – Я захлопываю холодильник, стараясь не выронить ничего из рук, и недоуменно хмурю брови.
- Хэрри говорил, что ты почти не бываешь дома.
- Хэрри много говорит.
- Но он никогда не врет.
- Ох, уж эта его политика искренности…, – еда скатывается по рукам на разделочный столик, и я покачиваю головой. Трудно сказать, где стирается грань: говоришь ты правду, или ты пытаешься причинить вред.
Мэтт подходит ко мне, становится рядом и медленно закатывает рукава толстовки, а я протяжно выдыхаю. Какой же он все-таки упрямый.
- Что? – Он замечает мой недовольный взгляд и пожимает плечами. – Я хочу помочь.
- Надо тебе отвыкать от этого.
- От чего?
- От «хотения помочь». Проблемы лишь появляются.
- О, только не начинай. Поссоримся хотя бы через несколько часов, договорились? Я еще не опомнился после больницы. Итак, – Мэтт прихлопывает в ладоши, – что готовим?
Я впервые за долгое время выдавливаю естественную эмоцию, вроде улыбки, и мы с уверенностью принимаемся экспериментировать. К сожалению, повар из меня отвратный, и я никогда не следила за тем, как готовит Норин. У нее-то все отлично получается, а я так и не поняла, что же главное в готовке: опираться на инструкцию или добавлять щепоточку экзотики от себя. Мэтт тоже с трудом отличает комбайн от соковыжималки. И мы стоим у столика, как два недоразвитых подростка, изучающих упаковки от техники и восторженно взвывающих время от времени, будто бы это восьмое чудо света.