Смертельно прекрасна (СИ)

Я зажмуриваюсь, смахивая слезы, прислушиваюсь к музыке и вытягиваю руку.
Сейчас я открою дверь, и все закончится. Да. Все закончится.
Моим пальцам остается всего несколько сантиметров, совсем чуть-чуть, я ощущаю в груди жар, волнение и странное умиротворение. И я придвигаюсь ближе. Уже почти !
А затем неожиданно воздух врезается в мое тело с невероятной силой. Я пропускаю сильнейший удар по груди, который отталкивает меня назад, и с ужасом округляю глаза.
Что это было? Что происходит?
Вновь подаюсь к двери и вновь сталкиваюсь с безжалостным порывом ветра.
Он внезапно поднимает меня над землей, оттаскивает от дома, от семьи все дальше и дальше, и я с криком выставляю вперед руку. Нет, нет! Мама, Лора!
Я вижу, как их лица становятся все меньше , слышу , как музыка становится все тише, и я зажмуриваюсь, улетая, исчезая, а затем мое тело вспыхивает от невыносимой боли. Я с криком распахиваю глаза, подрываюсь вперед и вижу лицо тети Норин.
Она сидит рядом в порванной накидке, поглаживает руками мои волосы и шепчет:
- Ты вернулась, я вернула тебя.
Дышать трудно. Со свистом отворачиваюсь, зажмуриваюсь и думаю: да, вернулась.
Однако в голове моей до сих пор играет мягкая мелодия, завлекающая обратно.
В пустоту.
***
Меня ставят на ноги.
Мэри-Линетт поглаживает мои плечи, проговаривая себе что-то под нос, но слов я не разбираю. Н орин стоит, облокотившись о Джейсона. Выглядит она ужасно измотанной. У нее потрескавшиеся губы и разодранные в кровь руки. Пошатнувшись, она тянется ко мне, а я растерянно замираю. До сих пор не могу понять, что происходит.
- Как ты? – Спрашивает тетя. – Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо.
- Ты едва не умерла.
- Я умерла. – С неоправданной пылкостью отрезаю я, а затем прикусываю губы. – Но я вернулась. Ты меня вернула.
Я стою в подвале. На полу размазана кровь, грязь, и я вдруг представляю, как Мэри с ужасом ворвалась в коттедж, как побежала к сестре, как держала меня за руку, пока тело у меня умирало и превращалось в мраморную статую. Но тут происходит нечто страшное. Я вспоминаю. Вспоминаю все, что со мной случилось. Страх превращается в живую эмоцию и заставляет примерзнуть к месту. Я почти уверена, что стены рушатся. Они покрываются тонкими трещинами, прокатившимися по бетону, и скрипят, будто скрежет когтей.
- Где он? – Пол содрогается, а руки у меня вспыхивают красными искрами. Я слышу, как порыв ветра врезается в стекло, и смыкаю пальцы в кулаки. – Где Мэтт?
- Ари, ты рушишь дом. Пожалуйста.
- Отвечайте.
- Мы ответим, но попытайся успокоиться, прошу тебя. – Норин слабо кивает. – Он…
- Что? – Пожар прокатывается по горлу. Раскаленные ладони сверкают от пламени.
- …в больнице.
- В больнице …, – эхом повторяю я. Ветер постепенно утихает, а стены прекращают покрываться тонкими трещинками, словно паутиной , – и что с ним?
- Н е знаю, – тетя Мэри смахивает со лба испарину. – К огда я нашла тебя, его увозили на скорой. Состояние было крайне тяжелым. Вы потеряли много крови. Очень много.
- Хорошо. – Коротко киваю и оглядываюсь. Мэтта увезли на скорой. Это значит, что он был жив. Что он еще жив. П ротираю руками вспотевшее лицо и выпрямляюсь, упрямо не обращая внимания на плавающие черные точки перед глазами. – Идемте.
С хожу с места. Д елаю всего пару шагов, как вдруг меня останавливает Мэри-Линетт. Я растерянно оборачиваюсь, не понимая, какого черта она делает и что творит.
Я безумно устала злиться, я устала объяснять свои поступки, устала понимать людей и их мысли, которые зачастую сумбурны и эгоистичны. Я устала морально , я хочу закрыть глаза и отдохнуть от вечного страха, который прибывает в груди ежеминутно, от погони и обмана. От новостей, которые обычно одни хуже других. Я устала , а она крепко держится за мою руку и не чувствует этого, не осознает, насколько сильно я истощена.
- Что ты делаешь, – едва слышно отрезаю я, – отпусти.
- День еще не закончился, Ари. – Н еспокойно заявляет она, подходя ко мне и смотря на меня так, будто искренне считает себя правой. – На улице все еще может быть опасно.
Я медлю с ответом, потому что действительно не знаю, как выразить свои чувства.
По моему телу катятся кровавые полосы , в волосах и под ногтями, даже во рту грязь , платье разодрано , но это неважно, потому что разодраны локти, ноги, лицо, внутренности , и вся я, словно старая кукла, от которой отваливаются конечности. Висят на нитках. Меня хотели убить. Я видела , как горит школа , и как кричат люди , я смотрела , как в нескольких метрах от меня умирал Мэтт, как Хэйдану пробили голову. Эти картинки вертятся у меня перед глазами непрерывно, щелкает затвор, и появляются языки пламени, охватывающие стены школы, проглатывающие то настоящее, что когда-то имело значение. А сейчас…
Сейчас ничего не важно.
- Мне все равно. – Говорю я, смотря тетушке прямо в глаза.
- Послушай, будет лучше, если ты останешься дома , а мы съездим в больницу.
- Я поеду.
- Ари, – Норин подходит ко мне, сомкнув губы в тонкую линию, – пожалуйста, ты не должна выходить, пока не закончился праздник. Более того, вдруг этот мальчик…
- Нет. – Н е смейте говорить об этом. – В ы или поедете со мной, или я поеду одна.
Я схожу с места и поднимаюсь по лестнице.
Я ничего не чувствую.
Это должно пугать, а я просто плетусь вперед. На ходу вытираю кровь с лица и резко отрываю болтающийся под ногами край платья. Что происходит? Мэтт в больнице? Мы с ним едва не умерли? Он остался в школе, я помогла Хэрри. А потом я вернулась к нему.
Возможно, мы никогда не станем теми, о ком рассказывают красивые истории. Мне это и не нужно. Мне не нужны объятия, признания. Мне не нужны ссоры, примирения.
Я просто хочу, чтобы, когда я приехала в больницу, Мэтт дышал. Это единственное, что сейчас имеет значение. Что всегда будет иметь значение.
Мэри садится за руль. Я жду ее на пассажирском сидении. Норин и Джейсон решают ехать на машине Джейсона, я не понимаю, почему, но не спорю. Может, им нужно побыть наедине, обсудить то, что случилось. И мне нужно обсудить, каким образом Норин спасла мне жизнь, если она была во власти Дьявола. Выглядит она изнуренной. Но это потом.
Мэри-Линетт подъезжает к больнице, но не может припарковаться. Мест свободных нет, по территории снуют люди, плачущие, прижимающие к груди повязки, бинты; пожар, наверняка, заполонил всю школу. Я не сомневалась, что пострадают люди.
И Меган фон Страттен не сомневалась.
- Я припаркуюсь через улицу, – говорит Мэри, а я киваю и распахиваю дверь. – Ари, пожалуйста, будь осторожна. Я скоро вернусь, хорошо?
Я ничего не отвечаю, потому что не могу заставить себя вымолвить хотя бы слово. Я смотрю на девушек в черных от пепла платьях, на парней с ожогами. Я слышу визг сирен и чувствую тяжелый, терпкий запах, плавающий по воздуху, и покрываюсь таким лютым холодом, что сводит все тело. Что я натворила?
Плетусь к больнице, а люди прожигают меня настороженными взглядами. Они видят не девушку, а чудовище, которое привлекло беды на Астерию. Мамаши чуть ли не шипят, словно змеи. Мужчины закрывают детей спинами, сводят брови и покачивают головой, не понимая, как такая соплячка , как я, сумела принести столько проблем.
Я стараюсь на них не смотреть. Я, правда , стараюсь, но потом я начинаю слышать их перешептывания. Я оборачиваюсь, а люди отворачиваются или отходят дальше, будто бы я смертельно опасный вирус, передающийся по воздуху, через прикосновения, взгляды , и я не могу терпеть. В груди возгорается неистовое пламя, которое обжигает меня, отнимает последние силы. Но я все иду и иду. Я должна идти.
Доктора носятся в перепачканных халатах по сверкающим коридорам, меня толкают из стороны в сторону, но я все-таки рвусь к регистрационному столу. Стоит такой гул, что голова раскалывается на части. Хотя, возможно, раскалывается она на части от раны. Но я не думаю о повреждениях , забываю о них , как и о тех порезах или ожогах, что появляются на моем теле, едва в нескольких метрах от меня оказываются раненные люди.