Смертельно прекрасна (СИ)

- Смерть в чем-то не разбирается?
- Могу сказать, что Смерть не разбирается в Жизни. – Ноа Морт поводит плечами и в мои глаза глядит насмешливо. – А вы, люди, кажется, только этим и занимаетесь: живете.
- Пытаемся, - поправляю я, - и у нас не всегда классно выходит. Например, сегодня я хотела ночью отдохнуть, но не отдохнула, потому что призрак пробрался ко мне в покои и начал рассказывать, что я скоро непременно лишу кого-то жизни.
- Они часто так делают.
- Пробираются в спальни?
- Пугают. – Ноа поднимается из-за стола и поправляет жилистые волосы. Он садится на край стола, в замок сплетает руки и принимается разглядывать меня, будто я результат очень длительного и опасного эксперимента. – Что ты почувствовала?
- В смысле? – Неуверенно переспрашиваю я.
- Что ты почувствовала, когда призрак оказался рядом.
- Наверно, страх. Она…, этот призрак, он прикоснулся ко мне. Такое возможно?
- Конечно.
- Конечно! – Торжественно повторяю я и грузно выдыхаю. – И как это понимать? Не стану в кабинете Смерти сыпать своими знаниями, так уж и быть, пусть я и пересмотрела все сезоны «Сверхъестественного», но призраки разве могут дотрагиваться до людей?
- До людей, нет. До тебя, да. Ты становишься сильнее, теперь это не сгустки энергии, а тела. – Ноа Морт хмурит каштановые брови и потирает пальцами заросший подбородок, обдумывая нечто занятное. – Позволь сказать, что я весьма удивлен и даже немного сбит с толку. Не думал, что тебе перейдут по наследству мои способности.
- Ну, кто ж знал, – язвлю я, – всякое в жизни случается, верно?
- Тебе не стоит бояться. Иногда призраки принимают оболочки страшных существ.
- И зачем им это?
- Как и все пленники, души пытаются вырваться на свободу.
- Как-то раз я видела маму, но…, но она была совсем на себя не похожа. Она тянула ко мне руку, звала меня, но она была страшной и мерзкой, и я…
- Это была не Джин. – Ноа серьезно кивает. – Кто-то принял ее облик. Пытался тебя заманить. Я могу дать тебе совет – всегда будь предельно внимательна. Ты сможешь найти то, что поможет тебе отличить родных от их проекций, если будешь не просто смотреть, но и видеть. Для этого стоит сконцентрировать внимание на мелочах.
- Звучит очень просто, но не думаю, что мне будет дело до мелочей, когда очередной призрак решит навестить меня ночью и придушить во сне.
- П ридется. Не знаю, как придать тебе уверенности в себе, и что сказать, чтобы тебе стало легче. Но у тебя нет выхода. Так нужно, и ты должна научиться.
- Отцовское напутствие, – шепотом протягиваю я и нерешительно кривлю губы, – на будущее, слова: у тебя нет выхода – звучат кошмарно. Никогда не говори их … Особенно людям. Особенно девушкам. Особенно, – откатываюсь назад и вздыхаю, – своим дочерям.
- Что ж, у меня лишь одна дочь.
Вспыхиваю от странного смущения и взмахиваю руками:
- Уже хорошо. Есть человек, который в старости кружку с водой поднесет. Да?
- Я не старею.
- Ну, я старею. Тогда, может, ты поднесешь мне чашку?
- Ари, - Ноа неожиданно отталкивается от стола и подходит ко мне, выпрямив спину. Я не хочу думать о том, что мы похожи, но смотрит он на меня так, как я смотрю на себя в отражении, когда хочу взвыть от недовольства. – Почему ты отрицаешь это , что плохого в том, кто ты есть? В мире возможно все. В мире бывают исключения. Ты – исключение, и в этом нет ничего неправильного. Так просто случилось, вот и все.
- Вот и все, - эхом повторяю я и отставляю в сторону кружку. Как просто он взял мне и все объяснил. Ну, подумаешь, ну, бывает. Чем Смерть хуже человека? С чего это вдруг у него не может быть детей и личной жизни? Пф, глупости. Вполне обычное дело.
- Необычное дело, – поправляет он, а я непроизвольно вспоминаю, что этот отец года читает мысли. Класс. С таким папочкой особо не посекретничаешь. – Но я ведь сказал, что ты – исключение. Мы оба должны смириться с этим.
- С детьми не мириться, Ноа. Детей любят, с ними живут, их растят.
- У нас не стандартная ситуация.
- Так и есть. П росто, в таком случае, с чего ты взял, что ты имеешь право называться моим отцом? Возможно, в виде исключения , мы придумаем тебе другое имя? Потому что от тебя у меня только способности видеть мертвецов, да общаться с усопшими.
Я поднимаюсь со стула и грустно выдыхаю. Странное чувство в груди.
Не могу поверить, что мама любила этого человека, это существо … Она считала его своим другом, своей опорой. Она так держалась за его руку, но ведь он холодный. Он, как лед, скала, камень. Неприступный и одинокий. Абсолютно нас, людей, не понимающий.
- Джин я понимал всегда, - говорит Ноа и отворачивается; виновато поджимаю губы, а он отходит немного в сторону. – Джин была единственным человеком, который слышал меня, которого слушал я. Она умела оживить во мне то, что умерло много столетий назад, а, возможно, никогда и не рождалось; она – исключение , как и ты.
- Неужели так хорошо быть исключением ?
- Могу сказать, Ари, что за века скитаний и за тысячелетия прозябания в этом мире я понял что, жизнь однообразна и скучна. Люди совершают те же ошибки, говорят похожие слова. Но случаются исключения. – Он оборачивается и пожимает плечами. – Именно они привносят в жизнь смысл. Ты знаешь, чего хотят все люди?
- Чего?
- Быть не такими, как все. Однако уже это желание делает их похожими на других. Я смотрю на это каждый день, каждую минуту. Я видел всех. Через меня проходили старики и дети, женщины и мужчины, все со своей историей, все со своими причинами, мыслями и оправданиями, но никто не выделяется, потому что твои собственные проблемы зачастую переносят еще тысячи и миллионы людей. И пока ты думаешь, что ты один сражаешься со Вселенной, по этому же поводу с ней сражается половина человечества. – Ноа взмахивает руками и со свистом опускает их, продолжая неотрывно смотреть на меня шоколадными и очень добрыми глазами, в которых, как мне кажется, пляшут искры. – Люди ищут смысл и не находят его. Они считают, что смысл в деньгах, в семье, в любви, в друзьях. Но все это составляющие смысла. А сам он заключен в том, чтобы прожить жизнь неординарно, Ари, чтобы отличиться от других, оставить след. Быть исключением – есть суть существования. Не быть богатым, быть знаменитым, умным, добрым или решительным. А уникальным. И ты до сих пор считаешь, что на тебя свалилось тяжелое бремя? Верно! Быть не таким, как все трудно. Но это стоит того. Я думаю, что стоит.
Смущенно покачиваюсь на носках и почему-то улыбаюсь. Ноа все смотрит на меня, а я вдруг передергиваю плечами и смеюсь:
- Лжец.
- В смысле?
- Ты самый настоящий лжец, Мистер Смерть. Сказал, что не понимаешь людей и не смыслишь ничего в жизни. Но это не так. Может, со стороны лучше видно?
Ноа неожиданно меняется в лице, и впервые я вижу в нем проблески человеческих и живых эмоций. Он будто смущается и будто ему становится приятно ! Он поправляет верх рубашки, растягивает концы красного галстука и говорит:
- Мне ничего больше не остается, кроме как наблюдать.
- И как это происходит? – Он вопросительно вскидывает брови, а я подхожу ближе и становлюсь рядом, оперевшись о край стола. – У тебя есть список, и ты ходишь по домам?
- У меня есть список. Но я не хожу по домам.
- И даже не пролазишь через камин?
- И даже не пролажу через камин, Ари.
- О, смотри, у тебя есть задатки сарказма! Еще чуть-чуть, и я научу тебя быть этим…, ну как его там…, человеком. – Усмехаюсь и вижу, как Ноа дергает уголками губ.
- Ты похожа на Реджину, Ари. Я вижу ее.
- Здесь? Сейчас? – Я оглядываюсь в поисках мамы, но Морт вдруг кладет ладонь мне на плечо, и в груди становится горячо.
- Да. Здесь и сейчас. Ты очень похожа на свою мать. Мне нравится, что ты борешься. Я знаю, что она бы тоже сопротивлялась, не сдалась бы просто так, не опустила руки.
- Но почему она умерла? Неужели ты не смог…, – я сглатываю и наблюдаю, как Ноа робко убирает руку с моего плеча. Он переводит взгляд в стену, а я поджимаю губы. – Ты ведь Смерть. Ты забираешь людей. Почему ты не спас ей жизнь?