Смертельно прекрасна (СИ)

Я поступаю некрасиво и неправильно, но жизнь вообще неправильная штука, полная разочарования, боли, секретов, из-за которых хочется кричать во все горло. Жизнь ломает, а не люди ломаются. Обстоятельства сносят крышу, а не мы просыпаемся однажды, иначе совсем взглянув на ситуацию. Нас делают наши поступки. Но поступки мы совершаем по определенным причинам, которые зависят от поступков других людей. Все это лишает нас способности отвечать за свои действия, а еще оправдывает, ведь как можно отвечать за то, что ты сделал, если причины кроются не в твоем истинном желании, а в безысходности, в обиде, в не состоянии принять правду?
Я несусь вдоль незнакомых улиц, сгорая от страшной пустоты, поглотившей грудь, я несусь вдоль незнакомых улиц, сгорая от ненависти ко всему, что меня окружает. Люди и их лица, их взгляды, даже их молчание – все это сейчас кажется мне издевательством. Они проходят мимо, задевая меня плечами, а у меня жизнь сотрясается, словно внутри бушует землетрясение. Покачиваясь и ничего не понимая, я прорываюсь сквозь их сети, стискивая до боли зубы, сжимая до крови пальцы. Мне страшно оказаться вдалеке от дома, страшно осознать, что дома у меня нет. И близких нет.
Мама говорила, я сильная. Зачем она врала? Зачем обманывала? Если бы она считала меня сильной, сразу бы сказала мне правду, сразу бы призналась в том, что я живу во лжи, в иллюзии. Что мой дом, мой отец, моя сестра - все это чужое, что мир полон невероятных секретов и тайн. Что за порогом нашего коттеджа совсем другая жизнь, и я – другая.
Почему она молчала?
Над головой громыхает небо. Какой-то мужчина отталкивает меня в сторону, я резко и неуклюже врезаюсь спиной о кирпичную стену и поднимаю взгляд, изучая серые тучи.
Сердце дико стучит. Пытаюсь успокоить его и привести себя в чувства, но ничего не получается. Я не могу утихомирить мысли, не могу заткнуть глотку своим эмоциям, и я не могу притвориться, будто не слышала того, что мне сказал Ноа Морт. Все это останется со мной и впитается под кожу. И я ничего не смогу с этим сделать. Такова реальность.
Опускаю голову и вижу вывеску, светящуюся над дверью в обветшалый бар. Кружка пива переливается алыми огоньками, а я вдруг понимаю, что впервые хочу напиться. Мне незнакомо это ощущение. Никогда прежде я не стремилась забыться, выпив алкоголь, но я вообще сейчас себя не понимаю. Думаю, это и не я вовсе. Поэтому отлипаю от стены и на ватных ногах иду через улицу, в глубине души надеясь, что боль уйдет, едва я переступлю порог этого отвратительного заведения.
Прохожу в темное помещение, где в воздухе плавает узорчатый дым. Стойкий запах алкоголя врезается мне в лицо кувалдой, и я бы отшатнулась, если бы нашла в себе силы. С распростертыми объятьями меня встречают сырость, мрак и грязь, приклеивающаяся к подошве кед. И я плетусь вперед, поскрипывая, словно кости во мне трещат по швам.
В тусклом свете плавает пыль. Она оседает на плечи пожилого официанта, медленно протирающего сероватой тряпкой стаканы, и я спокойно присаживаюсь на кожаное, почти сломанное кресло, стукнув по барной стойке ладонью.
- Можно вас? – Мой голос слабый, его едва слышно в сплетение с тихой музыкой, но мужчина поднимает на меня взгляд, в котором читается искреннее недоумение: вроде , что такая девчонка забыла в пивном баре ? Он нехотя сползает с места.
- Алкоголь только совершеннолетним, куколка.
Его серебристые , сальные волосы зачесаны назад, и мне хочется спрыгнуть со стула, чтобы рассказать ему о шампуне, предварительно облив с ног до головы дезинфектором, и я бы сделала это, если бы не понимала, что ссориться с громилой в баре , глупо. Не знаю, как мне удается сдержаться, но злость так и проносится по венам, обдав кипятком кожу.
- Куколка хочет выпить. – В моем голосе сквозит металл. Я гляжу на свои стиснутые пальцы и думаю о том, как лихо врезаю кулаком по лицу официанта, по лицу каждого, кто сейчас сидит в баре и пялится на меня, будто я вспорхнула на стойку и танцую канкан.
- А, может, куколка хочет поразвлечься?
- А, может, ты хочешь схватить со стола нож и отрезать им себе гнилой язык? –Т ихо шиплю я, словно змея , выгнув спину. Гляжу мужчине в глаза и неожиданно понимаю, что действительно могу приказать все, что угодно. Он послушает. Он сделает.
Официант застывает, вытянув пальцы в нескольких миллиметрах от ножа, а я тяжело дышу и отсчитываю в голове секунды: раз, два, три , сейчас решусь и посмотрю на то, как он захлебывается собственной кровью, а не пошлыми шутками.
- Налей ей за мой счет, Тод, – отрезает хриплый голос, и я встряхиваю головой, так и не поняв, что сейчас собиралась сделать. Что я творю?
Я хватаюсь пальцами за виски и искоса гляжу на стул рядом со мной, который вдруг оказывается занятым взрослым мужчиной с густой копной каштановых волос.
Незнакомец потирает пальцами заросший подбородок, отпивает виски и переводит в мою сторону лукавый взгляд, отчего уголки его тонких губ подрагивают.
- Не стоило.– Мне становится не по себе, и я рассеянно отворачиваюсь.
- Стоило. Определенно. – Мужчина вновь отпивает горький напиток, однако на лице у него не проносится ни малейшей эмоции. Может, это не виски? А … яблочный сок ? Мне вдруг хочется рассмеяться в лицо собственной глупости, и я устало кривлю губы. – Что же смешного, девочка , в твоей лихости?
- Лихости? – Удивляюсь я.
- Да.
- Не думала, что поход в бар – показатель лихости.
- Нет. – Соглашается незнакомец, поднеся к губам прозрачную рюмку. О днако затем он замирает и протягивает. – Если ты, конечно, не ведьма. В противном случае, прийти в бар – полное безумие, тебе так не кажется?
Меня словно ударяют под дых. Растерянно округляю глаза, а мужчина допивает все содержимое, покоившееся на дне рюмки , и со стуком ставит ее на барную стойку.
- Что вы сказали…? – Глухо переспрашиваю я, потратив оставшиеся силы, чтобы не свалиться кубарем под стул. Незнакомец кивает, а я вдруг понимаю, что мне пора валить с невообразимой скоростью в сторону единственного чистого пятна во всей этой свалке. Без особо энтузиазма мужчина хватает меня за руку, прежде чем я соскальзываю с места, и я с такой свирепостью впяливаю в него взгляд, что по правилам гребанной этой вселенной он уже должен сгореть заживо. Но нет же. Не горит. – Что вы…
- Трое мужчин у входа. – Спокойно отрезает он, смотря куда-то перед собой. Пальцы его продолжают крепко сжимать мое запястье, словно оковы. – Они пойдут за тобой.
- Что вы несете?
- Я в людях разбираюсь получше тебя, девочка. – Улыбается незнакомец и, наконец, вновь переводит на меня взгляд. Лицо у него осунувшееся, пусть и довольно молодое. Под бровью широкий, блеклый шрам в виде месяца. – Тебе лучше дождаться друзей.
- Это вам лучше выпустить мою руку. – Я стискиваю зубы и гляжу мужчине прямо в глаза. Дикая усталость и обида смешиваются, превратившись в огромный комок из злости, и, наклонившись к незнакомцу так близко, что его растерянный взгляд клинком впивается в мое лицо, я повторяю, – отпустите.
Тут же, как по мановению волшебной палочки, его пальцы размыкаются. Я вырываю руку и решительно несусь к выходу. Чертов бар, чертова выпивка, чертов день и даже год. Я зашла в первый попавшийся бар и все равно умудрилась попасть в неприятности!
- Дерьмо, – выругиваюсь я, оказавшись на улице. Прохожусь пальцами по волосам и оглядываюсь, пытаясь придумать, куда мне идти.
Наверно, не стоило убегать от тетушек, и я в очередной раз погорячилась, но мне так хотелось побыть одной. Так хотелось сбежать от тех, кто напоминает мне о реальности ; не знаю, как я вообще смогу жить дальше, учитывая всю чушь, что свалилась мне на плечи.
Поправляю волосы и медленно схожу с места. Надо позвонить Норин или Мэри; мне вдруг становится стыдно. Я такой ребенок, наивный и капризный ! Сбегаю, спорю, кричу и брыкаюсь ногами, будто совсем не контролирую свои действия; пора уже отвечать за свои поступки, но как тут думать, когда жизнь под откос катится? Легко рассуждать холодно и беспристрастно, если проблемы тебя не касаются, а когда все взваливается именно на твои плечи – до правильных решений как-то дело не доходит.