Смертельно прекрасна (СИ)

- Не знаете ? – Я рассеяно смотрю на Ноа.
- Я не мог поступить иначе. И Джин не могла.
- Реджина Блэк.
- Я хотел бы сказать нечто такое, что успокоит тебя. Но я не умею.
- Да, не умеете, – растеряно поднимаюсь и взъерошиваю волосы. Внутри горит нечто неконтролируемое, горячее и колючее, отчего подкашиваются ноги, взвывает все тело. Я ничего не понимаю. Я не могу ничего понять. – Почему?
Ноа молчит. Выпрямляется и смотрит на меня пристальным, понимающим взглядом, от которого становится еще хуже. Отворачиваюсь и горблю спину, покачиваюсь слабо и измотано, будто бы сил во мне больше не осталось.
- Я совсем не знала свою мать.
- Она защищала тебя.
- От чего? От правды?
- Правда ранит людей.
Недоуменно прищуриваюсь. Правда ранит? А ложь приносит удовольствие? Что мне должно помочь? Незнание? Беззащитность?
Впиваюсь пальцами в виски и надавливаю так сильно, что голова вспыхивает.
- Кто вы? – Опускаю руки. – Кто вы, Ноа?
- Я – Смерть, Ариадна.
- Вы знаете, о чем я.
Ноа молчит. Даже у Смерти недостаточно сил, чтобы признать то, что подкашивает обычных смертных. Он расправляет широкие плечи, а я шепчу:
- М ама спасла меня. И я понимаю ее. Но принять ее ложь? Принять то, что она врала мне? Секреты выплывают на поверхность. А вопросы находят свои ответы. Жить и слепо верить, словно тайны так и остаются тайнами – глупо. И она должна была это понимать.
- Она молчала, чтобы спасти тебе жизнь , Ариадна.
- Она молчала о том, кто я… – Растерянно протягиваю я и смотрю на мужчину. – Она молчала о том, кто вы. Это самое важное, неужели неясно, неужели непонятно, что нельзя так поступать с теми, кого мы любим. Нам не нужны секреты, не нужны жертвы, я не хочу даже думать о том, что бы подумал мой папа. Что бы он сделал?
- Лукас был хорошим человеком.
- Да. Был. А вы – нет. Не вы, не мама. Вы не имели права.
- Не тебе судить. Джин жила ради вас. Тебя и твоей сестры. Она скрывалась, потому что надеялась никогда больше не связываться с этой стороной своей жизни.
- Как можно не связываться с тем, что является твоей сущностью?
- Ты бы никогда не узнала, о том, кто ты, если бы не стечения обстоятельств.
- Судьба? – Я вдруг усмехаюсь и касаюсь ледяными ладонями горящего лица. Щеки так и пылают. – М ожет, я не туда на прием записалась? Может, мне стоило пойти к ней?
- Ты здесь, потому что так нужно , Ари. – Отрезает Ноа Морт, подходя ко мне. – И ты можешь отрицать это, ненавидеть, не понимать, но ничего не изменится.
Он отчитывает меня? Я сжимаю в кулаки пальцы и сдерживаю дикую растерянность, злость, обиду. Я смотрю на мужчину и ничего не понимаю. Что он делает? Рассказывает о том, как мне жить ? К ак просто принять перемены и поверить в полную чушь, продолжить ходить, будто бы ничего не изменилось ?
- Вы все сказали?
Ноа Морт недоуменно сводит брови. Я невольно представляю, как в своей голове он перебирает различные фразы, которые когда-либо ему говорили люди, которые смогли бы разбудить во мне понимание или привязанность; набор штампов, вроде: все нормально, ты справишься, все получится. Те самые лозунги для неудачников, которыми так излюбленно пользовалась мама.
- Ты хотела узнать правду. – Наконец, после гробового молчания, говорит Ноа.
- Да.
- Но теперь тебе больно.
Он глядит на меня, будто изучает, будто копается в душе, а я отворачиваюсь, словно пытаюсь закрыться. Но ничего не выходит. Его взгляд проникает даже сквозь кожу.
- Скажи что-нибудь. – Просит он.
- Разве вы не читаете мои мысли?
- Ты ведь просила не читать.
- А вы сказали, что это невозможно.
- Я стараюсь. – Он кивает, а я рассеянно гляжу в пол. Что мне делать?
Мысли сплелись в один огромный шар, и виски пылают от боли. Даже если бы Морт захотел залезть мне в голову, вряд ли бы он что-то понял.
- Я должна идти. – Наконец, шепчу я. – До свидания.
- Ари, – восклицает мужчина, и я невольно замираю на месте. Гляжу на него , поджав губы. Он сглатывает и недоуменно подходит ближе. – Возвращайся.
Вернуться? Куда? А главное – зачем. Неожиданно все окрасилось черным цветом, не помню, чтобы когда-то я ощущала подобное внутри: тлеющую пустоту и растерянность.
С мотрю в глаза Ноа, а затем сжимаю в тисках ремень сумки и выхожу из кабинета.
Я несусь вдоль коридора, наблюдая за плавающим горизонтом. Двери вытягиваются, стены темнеют, сжимают меня в неистовых объятиях, будто пытаются задушить, будто им все равно, кого поймать в ловушку. Главное упасть на плечи, а Судьба решит, что будет.
Я почти уверена, пожар в груди ненастоящий … Кожа не может так пылать. А легкие не могут так гореть. Но правдой, несмотря на все мои мысли, является то, что происходит, а не то, что творится у меня в голове. Возможно , огня и нет. Его не видно. Но внутри меня определенно сгорают последние остатки смелости и разума. Быть храброй – дар, не все им обладают. Принимать удары и стоять ровно – очень трудно. И люди падают. Падают все. Разница лишь в том, кто поднимается.
Я прохожу мимо девушки за регистрационным столом и рвусь к выходу. Переступив порог здания, вскидываю голову, закрываю глаза и глубоко втягиваю прохладный воздух. Я должна сделать что-то с кровью, пропитанной ненавистью, злобой, обидой. Я должна.
- Ари? – Это Норин. Я слышу, как хлопает дверца машины.
Опускаю подбородок и вижу тетушек. Они смотрят на меня. Наверно, хотят узнать о том, что произошло. Но я не могу сказать. В горле будто иголки. Во всем моем теле будто иголки, и они торчат из меня, словно пики, кровоточат и горят.
- Что случилось? – Беспокоится Мэри-Линетт, подходит ближе, а я отступаю назад. Н е могу стоять ровно , меня колотит, будто на улице неистовый мороз. – Ари, что с тобой?
- Что Ноа тебе сказал?
Я не отвечаю. Неожиданно до меня доходит, что все сказанные мной слова окажутся ложью. Злость не даст сказать то, что я действительно думаю. Она исказит смысл.
Стискиваю зубы и срываюсь с места. Бежать. Мне нужно побыть одной.
- Ари! – Мэри идет за мной. – Что происходит? Куда ты?
- Хочу привести в порядок мысли.
- Какие мысли? Что произошло в кабинете Морта?
- Ничего.
- Ари! Постой!
Мэри хватает меня за руку, но я резко выворачиваю ладонь и восклицаю:
- Оставь меня в покое!
- Ари, что ты…– Глаза тетушки покрываются пеленой. Она непроизвольно отступает назад, пусть и пытается, хочет, должна подойти ближе! Но не может, мой дар не позволит.
Укол вины впивается в мою грудь. Я хватаюсь ладонями за лицо, слежу за тем, как у Мэри-Линетт глаза наливаются отчаянием, страхом, и шепчу:
- Прости, я не хотела. Прости я…, – встряхиваю головой, – это случайно.
- Ари, поехали домой. – Рассудительным тоном просит Норин, делая крошечный шаг ко мне навстречу. Она сглатывает. Я вижу, как предательски подрагивают ее тонкие губы, но не шевелюсь. Будто к зверю, Норин идет ко мне, приподняв ладони, а я молчу. – Давай, приедем домой и все обсудим.
- Нечего обсуждать.
- Ари, садись в машину.
- Нет, – я покачиваю головой. – Простите, пожалуйста. – В горле застревает колючий ком из вины и обиды, но я стою на своем. – Я не поеду. Я должна побыть одна.
- Побудешь одна дома.
- Уезжайте.
- Прекрати. – Железным голосом отрезает тетя Норин, вонзив в меня пронзительный взгляд, словно клинок. Она подается вперед, сжав в кулаки пальцы. – Не делай этого.
Но я сделаю, я знаю, что смогу, и поэтому не думаю ни о чем. Свожу брови и шепчу, смотря Норин прямо в глаза:
- Уезжайте и не ищите меня , – она застывает, и я повторяю громче. – Уезжайте !
Принуждение работает так слаженно, словно я всю жизнь им пользовалась. Глядя на меня, Норин отходит назад, борясь и крепко стискивая зубы. Но все же она не в состоянии перебороть мою силу. Как и Мэри-Линетт. Она садится за руль , а я срываюсь с места, едва машина пробуждается от рева двигателя.