Смертельно прекрасна (СИ)

- Я ведь сказал: Джин была мне дорога.
- Только мне кажется странным, что Смерти был дорог обычный Человек?
- Реджина никогда не была для меня обычным человеком, – едва слышно отрезает он и неуверенно поднимается из-за стола. Н а нем потертый пиджак и прямые штаны , он одет просто, неброско, а главное – бедно. Будто Смерти плохо платят. Смерти вообще платят?
- Нет, Ари. Не платят.
- Что, но я…
- Мне нужно показать тебе кое-что, – сев на край стола, говорит Морт , не обращая на мой изумленный вид никакого внимания. – И я знаю, что тебе будет трудно это увидеть.
- О чем вы? – Растерянно округляю глаза. – Что показать? Это касается мамы?
- Это касается всей твоей семьи.
В груди все сжимается. Стискиваю зубы и спрашиваю:
- И что же это?
- День, когда вы попали в аварию.
Я будто пропускаю по груди сильнейший удар. Он меткий и безжалостный. Пальцы сами сжимают подлокотники, и внутри становится так холодно, что сжимается все тело. Я пытаюсь глядеть в глаза Ноа Морта решительно, но ноги не слушаются и нервно дрожат в такт сердцебиению. Увидеть аварию? Прочувствовать это снова?
Я громко сглатываю и отворачиваюсь. Зачем мама послала меня сюда?
- Она хотела, чтобы ты узнала правду, – отвечает Смерть, а я резко перевожу на него взгляд. Какого черта он копается в моих мыслях? – Прости, это само собой получается.
- Прекратите.
- Извини.
- И извиняться прекратите! Каким образом вы собираетесь показать мне тот день?
- Мы туда перенесемся.
- Что сделаем? – Глухо переспрашиваю я. – Перенесемся?
- Ты увидишь мои воспоминания, Ариадна.
- Вы видели аварию?
- Да.
- И маму мою видели?
Он выдерживает паузу, а затем очень тихо, практически шепотом отвечает:
- Да.
Я неожиданно для самой себя поднимаюсь на ноги и взволнованно откидываю назад непослушные волосы. Черт! Я не хочу опять видеть это, слишком трудно. Хожу туда-сюда и нервно мну ладони. Неужели нет другого выхода?
- Это просьба твоей матери, Ари, – говорит Смерть, и я останавливаюсь, переведя на него взгляд. Он отталкивается от стола и неуверенно приближается ко мне, сгорбив спину. Я гляжу на него снизу вверх. Мне не страшно, мне становится плохо. – Я понимаю.
- Что понимаете?
- Что тебе больно. Но ты должна быть сильной.
- Мама, правда, этого хотела?
- Возьми меня за руку, Ариадна, – приказывает он и оказывается совсем близко. Его пальцы длинные, ладонь широкая. Я вдруг думаю, что если уж он ухватывается за руку, то никогда уже не отпускает. – Страх отступает, когда ты смотришь ему в глаза.
Я растерянно моргаю.
- Так мама говорила.
- Я знаю, – шепчет Ноа. Есть в нем что-то, что не позволяет мне назад отступить; что тянет меня к нему и заставляет поверить. Не знаю, что это за чувство. Может, Смерть так на всех влияет, но неожиданно я протягиваю ему свою ладонь. – Молодец. Ты смелая. Как и твоя мама. – Он растягивает губы в сумасшедшей улыбке, касается пальцами моей руки, и в ту же секунду земля резко проваливается под моими ногами.
Я вскрикиваю, волосы вспыхивают вокруг шеи, и несколько долгих секунд я летаю в невесомости! Живот скручивается в трубочки, потому странное ощущение прокатывается по спине и ребрам. А затем меня припечатывает к ледяному асфальту, засыпанному почти по колено снегом, и я ошеломленно охаю, покачнувшись назад.
- Держись, – командует Ноа, поддерживая меня за плечо, – все в порядке?
В порядке ли я? Черт возьми, конечно, нет ! Мы только что были в маленьком, плохо освещенном кабинете, забитом книгами, папками и документами. А теперь стоим посреди заснеженной улицы, где-то на трассе! И это нормально? Это в порядке?
- Не отвечай, – дергая уголками губ, тянет Смерть и кивает, – я все понял.
- Читать чужие мысли неприлично! – Ворчу я и оттягиваю вниз джинсовку.
- Я и не читаю. Ты как радио: если сама не выключишься, я слышать не перестану.
- Но как можно отключить мысли?
- В том и загвоздка, что никак. Поэтому прости.
- В ы же Смерть , верно? – Я взмахиваю руками. – Почему вы такой дружелюбный?
- В ам не хватает ужасов в реальной жизни? – Ноа выдыхает морозный воздух , и пар окутывает его уставшее лицо. Я вздыхаю и виновато морщусь.
- Вы выглядите измотанным. Когда вы в последний раз отдыхали?
- Дай мне подумать, Ари, – Ноа Морт покачивает головой, а затем переводит на меня хитрый взгляд и отвечает , – никогда, кажется.
- Да ладно ! Хотя, неудивительно. Выглядите вы смертельно уставшим.
Я улыбаюсь, а он вдруг не обижается, тоже дергает уголками губ. Ну, и добрая у нас Смерть ! Это чертовски странно. Я изучаю его темно-каштановые волосы и вдруг думаю о том, как мама общалась с ним, сидя в том маленьком, уютном кабинете. Они, возможно, и секретами делились. В конце концов, Морт мысли читает! Трудно не быть откровенной, и, может, они действительно дружили?
Я озадачено хмурю брови как раз в тот момент, когда из-за поворота выезжает наша серебристая машина. Папина машина. Воздух из меня разом выходит! Я застываю, слова в горле рассыпаются на мелкие песчинки. Хочу вперед сделать пару шагов. И не могу. Так и смотрю на то, как автомобиль несется вперед с невозможной скоростью.
С обратной стороны слышится визг шин крупной машины. Наверняка, это грузовик. Я не могу заставить себя обернуться, как ни стараюсь; просто слежу за нашим летящим на гигантский шип автомобилем и чувствую, как к глазам подкатывают слезы. Мне холодно, я открываю рот, я хочу кричать, но не получается, нет! Не выходит! Машина проносится прямо у меня под носом. Я внезапно вижу себя, прилипшую к окну с недовольным лицом, вижу Лору, играющую с собственными, угольными волосами. Вижу родителей, которые с упоением глядят на нас, а не на дорогу. И качаю головой.
- Нет. – Ужас колется в горле. – Нет, папа обернись! Папа!
Я все-таки срываюсь с места. Ноа Морт меня не останавливается. Я бегу за машиной и машу руками, мороз оставляет красные следы на коже, а мне наплевать. Наплевать.
- Нет! Папа! – Кричу изо всех сил я, слышу оглушающий гудок грузовика, а затем на мгновение все замедляется. Мои движения, повороты шин и звуки. Грузовик летит прямо на нашу машину. Я вижу в лобовом стекле перепуганное лицо водителя. Он остался жив, а вот мои родители и Лора – нет. Разве это справедливо? Нет, нет.
- Нет! – Прошу я, схватившись ладонями за лицо. И внезапно время начинает идти с прежней скоростью. Серебристую машину резко ведет вправо, колеса визжат об асфальт и тормозят, вонзившись в ледяную поверхность дороги. Становится лишь хуже. Машину не просто несет к обрыву, ее крутит по дороге, будто бы она юла. Я помню этот момент: папа изо всех сил держался бледными пальцами за руль, а мама кричала. Мы все тогда жутко перепугались, но мы еще были живы и верили, что спасемся.
А затем появилось препятствие. Дерево, возникшее прямо перед лобовым стеклом. И тогда уже никто ни о чем не думал. Тогда мы смирились со смертью и отключились. Меня ничто до сих пор так не пугало, как тот момент, как тот оглушительный хруст, прежде чем я провалилась в темноту. Я видела семью, родных, свет, а потом перестала. Быстро, в одно мгновение то, что имело значение, превратилось в пустоту.
Резко торможу, прилипнув ступнями к ледяному асфальту, когда машина врезается в дерево, и над капотом поднимается плотный слой дыма. В груди что-то взрывается. Слезы скатываются по моему лицу, а я не могу поднять руки и стереть их. У меня нет сил.
Опускаю подбородок. Прикрываю глаза и стискиваю зубы. Как же мне больно, мама, зачем ты заставляешь меня это вновь испытывать? Зачем? Плечи трясутся. Я не заставлю себя подойти ближе. Не смогу. Там лишь смерть. Там мертвая Лора, и родители. Там я, со сломанными ногами и пробитой головой. Там запах гари, бензина и крови.
На мое плечо падает тяжелая рука, я медленно поднимаю подбородок. Ноа Морт мне в глаза не смотрит. Смотрит на машину, стиснув зубы. Слабо покачиваюсь, зажмуриваюсь и выдыхаю горячий воздух, а затем вдруг слышу грохот. Недоуменно перевожу взгляд на смятую, серебристую Хонду и вижу нечто странное, невероятное.