Бесследно исчезнувшая

Ламия села на документы. Нина взялась за бумаги и попыталась вытащить их из-под нее. Ламия чуточку приподняла одно бедро, помогая ей.

– Он находился в сознании, – сообщила Нина, – но у него распухли голосовые связки и дыра в горле после дыхательной…

– Что он сказал?

Ламия потянулась за бутылкой с минеральной водой, открутила от нее крышку и сделала большой глоток. Нина скосилась на похожую на куклу Барби женщину, которая качала одной ногой и широко улыбалась.

– Он… отвечал при помощи морганий, – объяснила Нина. – Его избивали два человека, он никогда не видел их раньше, им требовалась от него информация, нечто неизвестное ему. Он очень бурно среагировал на вопрос о том, где находится Нора, начал дергаться и выкрикивать ее имя…

– Ты будешь яблоко?

Ламия показала на ее фрукт.

– Ну да, – ответила Нина.

Женщина потянулась за яблоком и, откусив от него большой кусок, вернула на салфетку.

– Пришли списки пассажиров, – проговорила она с набитым ртом. – И там один раз засветилась Нора.

У Нины волосы поднялись на голове: почему, черт побери, Ламия не сообщила это сразу?

– И где же она?

– Мы не знаем, где она сейчас, нам известно только, где она была. Она летала на день в Швейцарию две недели назад, в Цюрих, авиакомпанией «Эйр Свисс».

Нина подавила возникшие у нее одно за другим желания вышвырнуть дамочку из своей комнаты и отобрать у нее бутылку с минералкой, взамен попробовала выяснить, о чем, собственно, шла речь.

– В Швейцарию? – спросила она тихо. – И чем там она занималась?

– Персонал фирмы Лерберга понятия не имеет, я позвонила им и поинтересовалась. У них нет филиала в Цюрихе и ни одного клиента тоже. И ничто не указывает ни на какие швейцарские сделки или секретные банковские счета. Лерберг никогда не декларировал заграничных доходов. – Ламия радостно улыбнулась. – Сегодня ведь можно получить данные о швейцарских банковских счетах. – Она закрутила пробку и поставила бутылку на стол.

– Паспорт Норы нашли в доме, не так ли? – спросила Нина и перелистала бумаги в поисках протокола осмотра места преступления.

– В бюро в спальне, – подтвердила Ламия. – Выдан 13 декабря прошлого года. Ее старый считается украденным, согласно заявлению, поступившему в полицию Наки в ноябре. Он исчез вместе с бумажником, правами и кредитками, идентификационной картой, ключами от машины и дома, когда ее сумочку похитили в кафе в торговом центре Наки.

Нина уставилась на нее: в этой женщине было что-то не от мира сего.

– У тебя фотографическая память? – спросила она.

– Таковой не существует, – ответила Ламия. – Зато у меня эйдетическая память, от греческого слова эйдос, образ.

Нина не поняла ответа и не знала, что ей сказать.

– У Ингемара Лерберга, кстати, не было заданий ни от каких разведок, во всяком случае по данным его персонала, – спокойно продолжила похожая на Барби женщина.

– Если задание секретное, персонал, наверное, не стал бы рассказывать тебе об этом, – предположила Нина.

Ламия и бровью не повела.

– Они никогда не слышали разговоров ни о какой курьерской почте или транспортах с секретными грузами, хотя и организуют все, и оформляют все бумаги…

Нина пыталась вычленить что-либо интересное из услышанного сейчас.

– Почему паспорт находился у Норы в сумке? – перебила она собеседницу.

Ламия удивленно захлопала длинными ресницами.

– Он ведь не нужен, когда идешь за покупками, – пояснила Нина. – У нее же были с собой права и идентификационная карта.

Ламия улыбнулась:

– У фирмы Ингемара Лерберга три крупных клиента, обеспечивающих девяносто процентов ее оборота: Panama General Cargo, Philippines Shipping Lines и Cargo International España…

Она продолжила приводить разные цифры, но Нина не слушала ее.

Единственный случай, когда паспорт был необходим, так это если требовалось отправиться куда-то за пределы Шенгенской зоны. Возможно, некоторые авиакомпании могли потребовать его в качестве документа, удостоверяющего личность, но обычная идентификационная карта действовала почти повсюду в Европе, кроме Великобритании.

– Где исчезла сумочка Норы? – спросила Нина, и Ламия замолчала на половине фразы.

– В кафе. Оно находится на первом этаже.

Ответ прозвучал сразу же без толики сомнения.


– Свидетели были?

– Из рапорта неясно.

Нина потеребила свой хвост.

– Ты не могла бы оказать мне любезность и подвинуться немного?

Она потянулась к телефону, стоявшему позади Ламии.

– Да ради бога, конечно, – сказала блондинка и встала со стола.

– И не могла бы закрыть дверь за собой, когда уйдешь?

– Естественно, – ответила Ламия и засеменила из комнаты на высоких каблуках.

Нина подняла трубку и сделала глубокий вдох. Она медленно набрала номер коллег из Наки, действуя наобум. Когда коммутатор ответил, представилась сотрудником Государственной криминальной полиции и спросила комиссара Лундквиста, который на местном уровне занимался случаем Лерберга. Ее соединили без вопросов.

Лундквист пребывал не в лучшем настроении, когда наконец ответил.

– Сумочка Норы Лерберг? Я ничего не знаю ни о какой украденной сумочке, когда она якобы пропала?

– Ее паспорт лежал в ней. Она получила новый 13 декабря прошлого года…

– Это же полгода назад!

Нина посмотрела на свою закрытую дверь, радостная, что никто не слышит ее.

– Я хотела бы знать, как все происходило, когда ее сумочка исчезла. Как она описала это в своем заявлении…

Что-то загремело на заднем плане, раздался какой-то крик.

– Послушай, Хофман, здесь такие события происходят…

– Из той серии, что нам надо знать?

Комиссар громко вздохнул:

– Сегодня утром одного из наших местных дарований нашли подвешенным на суке дерева около Кроктрескена, голого и измазанного медом, с пластиковым пакетом на голове.

Нина вздрогнула, словно от удара:

– Местное дарование?

– Бродяга из Орминге.

– Он мертв?

– На сто процентов. Поэтому, если ты извинишь…

Голый, измазанный медом, задушенный пластиковым пакетом?

Подвешенный к суку дерева?

Подвешенный к суку дерева?!

Картинки пронеслись у Нины в голове, названия, методы.

– Подвешен за колени спиной вниз, связанные руки обхватывают ноги?

Лундквист потерял дар речи. В трубке воцарилась тишина. Потом он закашлялся.

– Как…

La Barra.

– Я приеду к вам, – сказала она. – Сразу же. Кроктрескен, говоришь?

– Что?..



Ловиса Олссон жила в по-настоящему роскошной, украшенной резьбой по дереву вилле на Викингавеген в Сальтшёбадене, с гаражом на три машины и большой открытой верандой со стороны моря. Анника припарковалась на улице перед ней, вылезла наружу под проливной дождь, заперла машину и огляделась. На газоне она не увидела ни намека на прошлогодние листья, фруктовые деревья были ухожены, около фундамента дома из земли торчали несколько тюльпанов. За гаражом виднелась рама для качелей, брезент на земле, вероятно, закрывал бассейн.

Входная дверь была двустворчатой, украшенной инкрустацией и снабженной как бронзовой «стучалкой», так и звонком. Немного посомневавшись, она нажала на звонок и довольно долго слушала, как его звук эхом отдавался внутри, прежде чем ей открыли. И вопреки ее ожиданиям это сделала не одетая соответствующим образом прислуга, а сопливый мальчонка. Он уставился на нее с широко открытым ртом, темнокожий, с черными курчавыми волосами и мягкой игрушкой в руке.