Бесследно исчезнувшая

По полу тянуло холодом, у него по-прежнему мерзли ноги, он так никогда и не привык к этому. Больше тридцати лет просидел здесь за утренним кофе и, по крайней мере, девять месяцев каждый год тер ступнями по внутренней стороне ноги, чтобы немного согреть их. Конечно, все давно можно было бы исправить, но тогда пришлось бы сломать настланные еще в 1912 году сосновые доски и выбросить их, на что его жена не соглашалась, а дом ведь, вопреки всему, принадлежал прежде всего ей. Она выросла здесь, хотя несколько лет в начале 80-х жила в другом месте: в его двухкомнатной квартире с ванной на окраине Сёдермальма, но потом они купили хоромы ее родителей и обосновались в Сальтшёбадене навечно. Жена хотела, чтобы их дети выросли здесь и могли столь же гармонично развиваться, как и она сама, единственный ребенок двух возрастных родителей (им было сорок и сорок восемь, когда она родилась, что считалось слишком поздно в то время). Он окинул взглядом кухонную мебель. При ремонте они постарались по максимуму сохранить оригинальную обстановку.

Однако им так и не посчастливилось иметь собственных детей. Сегодня они, пожалуй, могли бы прибегнуть к экстракорпоральному оплодотворению, к суррогатному материнству или усыновлению, но, честно говоря, теперь это не представлялось безумно важным. Для него, во всяком случае. Им в общем-то хватало друг друга. Он всегда был крайне занят своей работой, а она пропадала у себя в районной поликлинике, плюс уделяла массу времени встречам с подругами, с которыми выросла, культурным и театральным клубам, чтению и своей йоге вечерами по вторникам.

Им хорошо, просто фантастически здорово жилось вместе.

Зарплата от семейства Веннергрен расставила все точки над «i». И в этом смысле ему фактически приходилось признать правоту «Света истины»: он продал свою душу за возможность купить остров.

Или, пожалуй, что-то другое, поскольку душа осталась при нем (по крайней мере, частично). Он заложил ее с целью максимально улучшить ситуацию в «Квельспрессен», он верил в демократию и свободу слова, а как же иначе? Находившиеся под патронажем государства средства массовой информации четко знали свое место, он делал хорошие и разумные вещи, трудясь на «Телевидении Швеции», но без коммерческой конкуренции все государственные массмедиа изнемогали под тиранией власти.

Он оказал Швеции услугу, когда занял пост ответственного издателя у семейства Веннергрен.

Шюман осторожно допил последние капли кофе из чашки и почувствовал зловещее жжение в желудке. Ему требовалось что-то съесть.

Он скосился на альков за лестницей, его рабочий кабинет.

Стоило ли ему проверить сейчас или подождать, пока он доберется к себе в редакцию?

Он получил пару предложений относительно интервью за предыдущий день и проигнорировал их. Оставалось только надеяться, что коллеги не станут об этом писать. Хотя вряд ли стоило ожидать от них такой милости. Он сомневался еще мгновение, потом отодвинул в сторону стул и направился к своему компьютеру. Его руки дрожали, пока он вводил пароль, пульс частил. Кресло формой идеально подходило к его ягодицам. Он вошел на страницу «Света истины» и прочитал заголовки последних дополнений. Те же самые, что и вчера, ничего не случилось за ночь.

Шюман перевел дух. Почувствовал, как у него расслабились плечи.

Потом снова наклонился к компьютеру, полистал новости авторитетных средств массовой информации. «Конкурент» оказался в самом верху. Прочитав анонс, он, казалось, получил удар кулаком в солнечное сплетение.



«Новые обвинения:

ШЮМАН ОБМАНОМ ПОЛУЧИЛ ЖУРНАЛИСТСКИЙ ПРИЗ

Документальный фильм был сделан им за взятку».

У него перехватило дыхание. Он вскочил, вперился взглядом в экран. Линетт Петтерссон и Свена-Улофа Виттерфельда, деловых партнеров Виолы, цитировали как надежных и объективных экспертов, а не как соучастников по делу, кем они, по сути, являлись. То, что они сами находились в тюрьме за экономические преступления, описывалось как досадное упущение в работе.

Далее в результатах поиска стоял известный экономический журнал, где никто и не думал прятаться за неким алиби о «новых обвинениях», здесь данные «Света истины» целиком и полностью принимались на веру:

«Блогер разоблачает блеф Шюмана – сфальсифицированную историю об исчезнувшей женщине».



Петтерссон и Виттерфельд укоризненно взирали на него с экрана, по их словам, они в течение двадцати лет «ждали реабилитации», неясно почему.

Следующую строчку занимал главный шведский интернет-сплетник, портал mediatime.se, чью первую страницу украшал большой портрет Шюмана с заголовком:

«Лживый взяточник – мошенник разоблачен».



Шюман споткнулся, попятившись к двери, миновал прихожую, ударился большим пальцем ноги о порог, а потом его долго рвало в гостевом туалете, пока желудок не избавился от всего выпитого им кофе.



Томас степенной походкой двигался к главному входу в Розенбад. Сумка с обедом небрежно болталась на крюке его протеза, правой рукой он размахивал в такт движению. Всем, лицезревшим его сейчас, сразу становилось ясно, что перед ними чиновник на пути к себе в правительственную канцелярию, один из немногих избранных, создающих наше общество, облеченных властью людей, творящих историю каждый день.

Хотя, к сожалению, мало кто видел его идущим туда в такое время. Уголком глаза он заметил лишь мужчину, подметавшего улицу на маленькой машинке, разносчика газет и нескольких бродяг в дождевиках, кативших перед собой магазинную тележку. Такую цену ему приходилось платить, если он хотел приходить на работу раньше других, но она его устраивала. Для него главным кошмаром сегодня было столкнуться с Джимми Халениусом, но он больше не мог сидеть в осточертевшей ему квартире, а таким образом ему удавалось избегать сочувственных взглядов статс-секретаря и прочих коллег, когда он проходил мимо их открытых в коридор дверей.

Сам он всегда закрывался в кабинете. Тогда коллеги, возможно, могли думать, что он занимается чем-то секретным. По крайней мере, он на это наделялся, хотя на самом деле прекрасно знал, что ему, конечно, не удастся никого обмануть. Его чертово исследование о международной экономической преступности с таким же успехом можно было засунуть в архив и никогда не вытаскивать на свет божий. С одной стороны, речь, естественно, шла о бездарном расходовании налоговых средств, но, с другой, правительство слишком дешево отделалось.

Томас подошел к начищенной до блеска двери правительственной канцелярии, выловил пропуск из правого кармана пальто, вставил в прорезь и набрал код. Замок с тихим щелчком открылся, он сделал шаг назад, сунул пропуск в карман и подождал, пока входная дверь распахнется перед ним.

Никто не мог видеть, что у него крюк вместо левой руки. Он надевал кожаную перчатку поверх него и натягивал ее родную сестру на правую руку. И все выглядело совершенно естественно. Хотя последняя операция стоила ему большого труда, крюк ведь плохо помогал, но он очень старался и в конечном итоге всегда добивался своего.

Томас миновал внутренние двери и, одолев несколько ступенек, поднялся в мраморное фойе, где в знак приветствия махнул охране правой рукой, а потом ему пришлось воспользоваться пропуском и кодом снова, чтобы добраться до лифтов.

Конечно, он работал на первом этаже, но всегда ненадолго останавливался перед лифтами. Тогда те, кто видел его стоявшим там, свято верили, что ему надо подняться выше, вплоть до пятого или шестого этажа, где располагался министр или, пожалуй, даже в канцелярию премьера, находившуюся на самом верху.

Потом Томас быстро проскользнул в свой собственный коридор.

Никто другой еще не успел прийти, точно как он и рассчитывал.

Его кабинет был тесным и меблирован на спартанский манер. Это касалось, конечно, и всех других, но подобное никак не могло служить оправданием.

Он отнес свою коробку с обедом в маленькое кухонное отделение, оборудованное для него в одном углу: холодильник, маленький морозильник, микроволновка и кофеварка. Это было действительно практично. Тем самым он избегал необходимости обедать и пить кофе в общем помещении, а о мытье посуды заботились уборщицы. Минуту поразмыслив, он решил приготовить себе чашечку кофе из «Ромы», одного из самых крепких видов кофейных капсул.


С чашечкой эспрессо Томас расположился у монитора и в очередной раз почувствовал себя ущербным. Ведь умение печатать на компьютере одной рукой никогда не считалось большим достижением, а он когда-то умел делать это быстро, двумя руками. Лживый докторишка утверждал, что можно научиться работать на клавиатуре крюком, и сначала он тренировался, но потом оставил это занятие из-за полной его бессмысленности.

Итак, ему предстояло исследовать международную экономическую преступность в черт знает какой раз.

Да, да, да, он знал, что это важно, краеугольный камень в борьбе с мафией. Ведь сколько бы преступники ни продавали оружие, наркотики и девочек в сексуальное рабство, для них большой проблемой всегда оставалась легализация полученных в результате доходов. Они же не могли прийти в банк с мешком купюр и просто положить их на счет, ведь вкладчику требовалось доказать, что он добыл свои деньги законным путем. И это касалось всех финансовых институтов, где бы они ни находились (даже на Каймановых островах).

Все знали это, и так же знали, как выкручивались преступники. (Речь, конечно, не шла о тех простых мерах, когда так называемые смурфы ходили кругом и клали раз за разом по пятьсот долларов на различные банковские счета.) Через офшорные компании в каком-нибудь налоговом раю, например на уже упомянутых Каймановых островах или в более близком Гибралтаре, деньги перемещались при помощи фиктивных счетов и подставных фирм таким образом, что постепенно обрастали реальной бухгалтерией, которую можно было при необходимости предъявить контрольным органам. Существовало также много схем аналогичного свойства с недвижимостью, и в результате реализации всех их наркоторговцы становились владельцами счетов с белыми как снег деньгами.

На этот раз в задачу Томаса входило исследовать, как различные полицейские власти в соответствующих странах могли бы действовать наилучшим образом, чтобы остановить международный криминалитет.

Словно на это требовалось полтора года.

Используйте электронную почту, черт побери, хотелось ему крикнуть. Или телефон, всего-то надо поднять трубку и позвонить. Научитесь говорить по-английски, чертовы латиносы, и проблема исчезнет.

Он рассмеялся про себя: подумать только, как все просто решается. Потом отхлебнул кофе и недовольно скривился: напиток успел остыть. Ему обещали поменять кофейный аппарат, нынешний никуда не годился.

Потом он удобнее устроился на стуле и пустился в странствование по Сети, проверил страницы, которые обычно отслеживал, прочитал, как продвинулись за ночь его любимые дебаты. Тема «Сплетня» о медийной шлюхе Аннике Бенгтзон была его любимой страницей, именно с нее он всегда начинал. Она находилась на одном из наиболее сомнительных дискуссионных форумов, и трафик там был не столь велик, как на его признанных аналогах. Не он создал данную тему, а значит, существовали и другие ненавидевшие ее. К сожалению, там уже более недели царил полный штиль, хотя он заходил туда и писал несколько раз, что она спуталась с одним жирным членом риксдага. Никто не отреагировал на это никаким комментарием. А вчера вечером он подкинул более лакомый кусок, из тех, на которые люди обычно клевали.

Страница Софии Гренборг на «Фейсбуке» за утро уже обновлялась дважды, его бывшая любовница, похоже, со всей присущей ей страстью относилась к своей маленькой жизни в Интернете. Он вошел и одобрил оба дополнения, стоило немного поддержать Софию. Он мог вернуть ее при первом желании, она приходила к нему в больницу и рыдала, и баюкала его, и целовала в щеки, пока он не избавился от нее, будучи не состоянии больше выносить сочувствие.

Томас посетил несколько скучных феминистских сайтов, не задерживаясь на них, но, дойдя до «Света истины», посчитал нужным остановиться. Чокнутый блогер сделал очень амбициозную подборку утренних реакций на его разоблачения относительно главного редактора Андерса Шюмана, и надо признать, он здорово преуспел. Даже по-настоящему уважаемые средства массовой информации не остались в стороне. Конечно, они прятались за формулировками вроде «как утверждают в Интернете» и «в одном критически настроенном блоге заявляют», но смысл от этого не менялся. Мошенник, лжец, взяточник – так звучали самые обычные оценки.

Томас прошелся по всем перечисленным ссылкам, с трудом удержавшись от соблазна стать Грегориусом и вступить во всевозможные дискуссии, но ему следовало подождать, пока он придет домой. Если оценить свое самочувствие должным образом, он ведь, пожалуй, мог стать больным уже после обеда.

В коридоре снаружи от его двери началось движение, коллеги прибывали. Он вывел на экран свое исследование и сделал его фоном для сетевых сайтов.

Самый интересный из всех комментариев оказался не анонимным, а подписанным Анной Снапхане, антагонистом и бывшим оруженосцем Анники, которая сегодня работала редактором на mediatime.se. Она написала фельетон о главном редакторе, в своем лицемерии перешагнувшем все возможные границы. И описала, что значит работать в «Квельс-прессен», как репортеров там заставляли искажать факты и лгать, как Шюман управлял редакцией железной рукой, давая зеленую улицу исключительно своим фаворитам, невзирая на деловые качества и талант. Воспользовавшись случаем, она в очередной раз пнула Аннику, представив ее как главного подручного Шюмана и человека, наиболее преданного насквозь прогнившей политике «Квельспрессен»…

В дверь постучали. Томас вздрогнул так, что его крюк ударился о клавиатуру. Он быстро свернул язвительный опус Снапхане и наклонился над текстом своего исследования.

– Войдите.

Крамне, вечно старающийся угодить всем вышестоящим, начальник его отдела, сунул голову в дверь. Он не осмелился войти, считал, наверное, что инвалиды заразны.

– Привет, старина, как дела?

Томас слабо улыбнулся.

– Спасибо, – ответил он. – Продвигаюсь понемножку. Вот жду ответа от испанцев.

Крамне еще чуточку приоткрыл дверь.

– Я имею в виду с тобой, ты же болел несколько дней?..

Томас удержался от соблазна ответить резко.

– Немного простыл, – сказал он. – Ничего опасного.

– Ты пообедаешь с нами сегодня? Мы, несколько человек, собираемся прогуляться до бара «Опера».

Ага, коллектив решил пожалеть калеку. Он пожал плечами:

– Звучит крайне привлекательно, но у меня телефонная конференция с греками в двенадцать, и я должен…

Крамне поднял руки в знак сочувствия.

– О’кей, – сказал он, – ничего не поделаешь, присоединяйся к нам, если все отменится, у этих греков ведь семь пятниц на неделе…

Томас смеялся одобрительно его шутке, пока дверь не закрылась. Потом он вздохнул.

Теперь ему придется устраивать чертову телефонную конференцию. И что бы придумать для обсуждения в этот раз?



– Я не хочу эту куртку. Она неудобная. – Эллен дернула за молнию дождевика.

– Я знаю, что она не нравится тебе, – спокойно парировала Анника, – но ты же будешь мокрой насквозь, прежде чем доберешься до школы, если наденешь другую.

Калле демонстративно вздохнул, переминаясь с ноги на ногу возле двери. Анника почувствовала, как на нее нахлынула волна раздражения. Калле всегда одевался быстро и успевал вспотеть и разозлиться, пока Эллен ныла из-за всякой ерунды.

– Молния колется, – придумала она новую причину.

Анника расстегнула молнию на несколько сантиметров, чтобы не давила дочери на подбородок.

– Ты хочешь сидеть мокрой и мерзнуть в школе весь день? Заболеть и не поехать на верховую езду? – Она подтолкнула девочку к двери. – Если вы не успеете на следующий автобус, то опоздаете.