Демонические наслаждения (ЛП)

— Сука! БЛЯДЬ! — рычит Роксана от досады, ударяя кулаком по полу, прежде чем посмотреть на меня с жаждой убийства в глазах.
Дьявол, как же красиво на ней смотрится убийственная ярость!
— Ну а теперь? — спрашиваю я тоном суровым и неузнаваемым для моих собственных ушей. — Готова сдаться, порочная прелесть?
Как, мать твою, я её назвал?
— Нет. И ещё — пошел ты на хуй, — огрызается она, скаля зубы, её тон преисполнен ярости. — А ещё, когда я выиграю, как насчёт того, чтобы я трахнула тебя в задницу моим вибратором? Я ещё не решила, буду ли использовать смазку.
  
Она разворачивается и бросается обратно к бару на четвереньках, её колени ударяются об пол так сильно, что на них наверняка останутся синяки.
— Это будет невозможно, — стоически отвечаю я, поднимая стакан и игнорируя виски, впитывающееся в дерево. — Поскольку сегодня утром я выбросил твой вибратор.
— Ты сделал, сука, ЧТО? — добравшись до бара, она выпрямляется на коленях, чтобы испепелить меня взглядом.
Пожимаю плечами, направляясь к ней, втайне надеясь, что она набросится на меня, и представляя все способы, которыми мы могли бы бороться друг с другом, прежде чем я неизбежно одолею её, прижму к полу и буду ебать так неистово, что она закричит. Но Роксана не двигается с места, и, хотя она, судя по выражению лица, наверняка вынашивает желание содрать с меня кожу заживо — она не делает ни единого движения, чтобы воплотить это в реальность.
— Я же сказал, что он тебе больше не понадобится, — наливаю новый стакан и протягиваю ей. — На, выпей один, перед тем как попробуешь ещё раз.
Она выхватывает его из моей руки без единого слова, с притворной агрессией вцепившись в него пальцами. Порция щедрая, но она выпивает её залпом. Я забираю стакан, наполняю его снова и ставлю ей на спину. Но перед этим провожу пальцами по глубокому вырезу боди, которое на ней надето. Её кожа под моим прикосновением тёплая и мягкая. Она вздрагивает и издаёт стон.
Со смешком, который на самом деле больше похож на мой собственный стон, я провожу теперь уже свободной рукой по её пояснице. Роксана всхлипывает, когда я нежно касаюсь костяшками пальцев оставленных мной следов, и стонет, когда я запускаю руку под тонкий, промокший клочок ткани — единственное, что скрывает от меня её пизду.
— Ты, блядь, уже продолжишь или нет? — враждебное шипение тает на её языке, когда я ввожу два пальца внутрь и начинаю ласкать и дразнить, круговыми движениями надавливая на переднюю стенку, такую горячую и эластичную, податливую под моими прикосновениями лишь для того, чтобы снова сжаться.
Глубоко внутри моего живота возникает опасный спазм, яйца зловеще сжимаются, и я останавливаюсь, быстро выдёргивая пальцы пока не кончил в штаны просто от того, как она сжимает меня, словно не желая отпускать.
— Моя порочная прелесть, — бормочу, похлопывая её по заднице, не обращая внимания на следы от трости. — Тебе ведь это нравится, не так ли? Ползать кругами и быть высеченной до полного повиновения тебя возбуждает, правда, моя маленькая похотливая извращенка?
— Ой, да отвали ты, — фыркает она, но голос её охрип и полон похоти. — Мы что, собираемся торчать здесь всю грёбаную ночь? — её опасение не ускользает от меня, оно отчётливо проявляется в напряжении её тела.
Моя реакция на это ввергает меня в свободное падение — ощущение, будто промахнулся мимо ступеньки, сбегая по лестнице. Я чувствую опустошённость. Первые признаки того, что она медленно приближается к своему пределу, не приносят мне ожидаемого трепета.
— Пошла.
Рокси снова начинает ползти, решительно сжав челюсти. Левая рука, правое колено, правая рука, левое колено — она движется с точностью балерины, грациозно, несмотря на свою звериную позу. Я иду рядом, чуть позади, едва не поскользнувшись на первой луже виски, потому что не смотрю, куда иду. Да и как я мог бы, когда её обнажённые бёдра медленно трутся друг о друга, а изгиб попки то заостряется, то ритмично смягчается?
Когда мы доходим до угла дивана, я начинаю касаться её тростью. Сначала только самым кончиком, то одной ягодицы, то другой, а затем кладу её плашмя поперёк бёдер Роксаны.
Она издаёт низкий звук, полный разочарованного предвкушения.
Я хлещу её нежно, затем сильно, затем снова нежно, прежде чем перейти к ритмичным, резким, непрерывным ударам, сопровождаемым свистом воздуха и её сдавленным, несмолкающим вскриком. Под поверхностью её кожи расцветает кровь.
— Быстрее! Быстрее! Быстрее! — безжалостно подгоняю я.
Она извлекла урок из своих ошибок, потому что на этот раз не позволяет мне заставить её спешить и сохраняет темп ровным и сбалансированным, даже когда я увеличиваю интенсивность ударов до такой степени, что моё нынешнее «я» снова ахает от ужаса, а студенческие эссе лежат забытыми.
Она огибает диван и благополучно пересекает короткую сторону гостиной. Миновав следующий угол, она останавливается, тяжело дыша.
— Бля, как же больно, — скулит она дрожащим голосом.
Я вижу, что её руки немного дрожат.
— Хочешь сдаться? — спрашиваю холодным победным тоном.
Она смотрит на меня слезящимися глазами, её нижняя губа дрожит.
— Нет, — качает она головой.
— Тогда чего ты ждёшь? Продолжай!
Там, в моём кабинете, мне почти хочется крикнуть «нет!», когда мой двойник снова хлещет её, не сдерживаясь.
— Проклятье! — она роняет голову, тяжело дыша.
Что нужно знать о Роксане, так это то, что она ругается только до тех пор, пока всё не становится серьёзным. Но как только ей действительно приходится бороться, она замолкает. На самом деле, в таких ситуациях она вообще перестаёт говорить, как и сейчас, продолжая путь в полной тишине, её ладони и колени ударяются об пол с глухим стуком.
Мне кажется странным, что, в отличие от меня, она ведёт себя в точности так, как вела бы в реальности. Во снах обычно либо никто не ведёт себя логично, либо все, но редко это бывает сочетанием того и другого.
Когда она приближается к камину, тёплый свет пламени окутывает её стройное тело своим сиянием. У меня перехватывает дыхание, а яйца сжимаются, и я слишком отвлечён, чтобы мучить её дальше, ограничиваясь лишь несколькими лёгкими шлепками. И даже они вызывают у неё всхлипы, а каждый издаваемый ею тихий звук посылает электрический разряд по моему позвоночнику, когда я представляю, как она издаёт похожие звуки в ответ на то, как я вхожу в неё, доводя до одного оргазма за другим, а её тесная влажная пизда сжимает мой хуй, выкачивая из него каждую каплю спермы.
Миновав камин, Роксана приближается к финишной прямой, барная стойка уже совсем рядом. И всё же она не ускоряет темп, сохраняя каждое движение точным и контролируемым. Моё сердце бьётся быстрее, кровь шумит в ушах. Ей остаётся пройти всего метр или около того, когда я удлиняю шаг, чтобы догнать её ровно настолько, чтобы иметь возможность выровнять трость вертикально по манящей щели между её бёдрами.
Ожидая прилива скорой победы, я ударяю её по пизде так, словно намерен рассечь ту надвое.
Она вскрикивает и бросается вперёд, а стакан слетает с её спины так быстро, что часть медово-золотистой жидкости проливается ей на спину и впитывается в ткань боди.
— Нет! — она качает головой, а затем опускает её так низко, что волосы подметают пол.
Я подозреваю, что она плачет — вижу это по тому, как вздымаются её плечи. Мой триумф кажется совершенно пустым и не приносит привычного удовлетворения от того, что я довёл смертную — ха?! — до предела выносливости. Мало того, что мои яйца ноют от нужды, а член отказывается воспринимать её поражение как что-то иное, кроме своего собственного проигрыша, — в самой глубине души при виде её унижения возникает чуждое, тревожное чувство. Словно боль, рвущая что-то живое.
  
— Попробуй ещё раз, — на этот раз я удивлён собственным словам так же сильно, как и мой двойник, хотя и по совершенно разным причинам.
Но Рокси качает головой в знак отказа.