Не ты (СИ)
Двери открылись, и они очутились не в просторном коридоре, как можно было предположить, а в небольшом холле, из которого вела только одна дверь. Дмитрий вставил ключ в замок, и та открылась. Пропустив девушку вперед, Самохин шагнул за ней следом. Его волновала реакция Маши на открывшуюся картину. Но все прошло как нельзя лучше — она была в полном восторге! Диме нравилось наблюдать, как он зарождается где-то на донышке ее глаз, а после искрящимся светом льется наружу. И дело ведь вовсе не в том, что Маша увидела в этот раз.
— Нравится?
— Очень! Это… это полный восторг! Только я не пойму… ты что-то говорил об экскурсии?
— Пойдем…
Взяв Машу за руку, Дима повел ее к огромному панорамному окну. На секунду замешкался, отыскивая механизм, который бы позволил им сдвинуть створку и выйти на крышу. Маша стояла рядом, едва не подпрыгивая от нетерпения.
— С этого места открывается отличный вид на все более-менее значимые достопримечательности… И я подумал, зачем нам бить ноги, шатаясь по городу, если мы их можем увидеть отсюда? — задал шутливый вопрос Самохин, выпуская Машу на довольно большую смотровую площадку. — Тем более, что во времени мы довольно серьезно ограничены. Ну, что скажешь?
Маша пожала плечами. Она не находила слов. Точнее, что бы она сейчас не сказала — не сумело бы передать ее истинных чувств. Для этого нужно быть, по крайней мере, поэтом. А она с детства тяготела к точным наукам.
— Это прекрасно, Дима… Это лучшее, что ты мог придумать.
Маша оглянулась. Закусила губу, которая предательски задрожала от переполняющих ее сердце чувств, и снова уставилась на открывшуюся панораму. Совсем рядом с ними раскинулся величественный средневековый костел, который отсюда можно было рассмотреть в мельчайших деталях, чуть левее — кафедральный собор и монастырь, живописный армянский квартал… Узкие мощеные улочки, будто машина времени переносящие их во времена средневековья. Дух захватывало от красоты и величия открывшейся их взору картины.
— Весь город у наших ног, Дима… — удивленно шепнула Маша с шальным восторгом в глазах. — Спасибо тебе… — добавила тихо.
— Да не за что! А плачешь чего?
— От счастья…
— Не нужно… Тшшш, — Самохин подошел вплотную к девушке, осторожно прижал ее к своему телу, перебирая волосы, шепча ей в макушку какую-то сентиментальную чепуху, которую вряд ли бы решился озвучить в любой другой ситуации.
— Не буду… Все, успокаиваюсь… — сквозь слезы хохотнула Маша, — одни проблемы тебе со мной.
— Неправда!
Самохин хотел отчитать Машу за ее слова, потому что ничего глупее он в своей жизни не слышал, но в дверь номера постучали.
— Мы кого-нибудь ждем?
— Ага…
Как оказалось, ждали они свой ужин, который юркие официанты накрыли им прямо на крыше. Дождавшись их ухода, Самохин помог Маше устроиться за шикарно накрытым столом и расположился напротив.
— Что-то не так?
— Нет… — улыбнулась Мура, расправляя на коленях салфетку.
— Мне кажется, я вижу смешинки в твоих хитрых глазах.
— Вовсе не хитрых! — возразила Маша, посмеиваясь, но сдалась под его ироничным взглядом. — Ну ладно! Твоя взяла. Это из-за официантов. Как представлю, что они о нас с тобою подумали!
Дима внутренне напрягся. Попытался взглянуть на ситуацию с Машиной стороны. Лично ему было похрен, кто и что там подумает. Хорошо вышколенный персонал в принципе не должен такого допускать. Им не за думы платят. А вот Маша, как оказалось, переживала.
— Я что-то сделал не так? — нахмурив брови, прямо спросил Самохин.
— Нет! Да ты что? — Маша вскочила со своего места и, забравшись к нему на колени, обхватила руками щеки. — Это я все не так делаю. И говорю не то. Ты прости меня, бестолочь… Мне простительно, правда? Это ты у нас умный, а я только учусь. Молодо — зелено, понимаешь?
Ответом Муре был громкий хохот Самохина.
— Ну, ты и хитрю-ю-юга! — протянул он. — Лиса!
Маша улыбнулась в ответ, перехватила его лежащую на столе ладонь и, прижав ту к щеке, мягко коснулась губами. Ее переполняла щемящая нежность к этому удивительному мужчине. Не по моде заботливому и внимательному. Она отдавала отчет, как ей повезло. Встретить такого в современном свихнувшемся мире практически нереально. Как и найти любой другой клад.
Дима был ее человеком. Она чувствовала это сердцем. Это вообще очень просто — узнать своего. Отыскать его среди миллионов других — гораздо сложнее.
— Ну, что ты мне руки, как барышне, целуешь, Маш?
— Хочу, и целую! Я бы тебя вообще всего с ног до головы зацеловала.
— Да? — откашлялся Самохин, — а что тебе, собственно, мешает?
Она не сразу поняла, на что тот намекает. Откинулась в его руках, вглядываясь в темные серьезные глаза, и с шумом выдохнула. Дошло, что он развязал ей руки. Что больше не станет тянуть и выжидать. Что теперь ее мужчину все полностью удовлетворяет. Тот же антураж, который для нее вообще не имел никакого значения, а ему почему-то казался необычайно важным в их случае. Взволнованно скользнула языком по губам, замерла, как кролик перед удавом, наблюдая, как темнеют его глаза. Втянула со свистом воздух и провалилась… Упала в его кипящий голод.
Поцелуи… Всегда нежные раньше, теперь больше напоминали укусы. От них, таких ненасытных и жадных, закатывались глаза, поджимались пальцы на ногах, а с губ срывались стыдные стоны. Футболка отлетела прочь. Самохин скользнул взглядом вниз и снова вернулся к её поплывшему взору. Было что-то захватывающе — молча хватая воздух, сверлить глазами друг друга. Не отвлекаясь ни на секунду, Дима щелкнул застежкой ее девственно-белого лифчика. Спустил с плеч бретельки и потянул указательным пальцем за ленточку, соединяющую кружевные чашечки. Выругался тихонько, склонившись к ее груди. Обхватил губами сосок и потянул. Поясницу Маши будто бы молния прострелила, а потом ударила в голову, поднявшись вверх по спинному мозгу. Руки взмыли к его горлу, дергая за ворот абсолютно лишнего сейчас поло.
— Сними… Сними скорей, Димочка…
Сидя на стуле сделать это было чертовски неудобно. Самохин осторожно спустил девушку на пол и встал сам.
— Пойдем…
Он увлек Машу в номер, по дороге избавившись от надоевшей футболки и обуви. Оглянулся, наблюдая, как она стаскивает с себя узкие джинсы. Дернул вниз молнию на своих.
— Не останавливайся, — приказала его когда-то скромная девочка. А у него крышу сносило от нее такой! Разделся догола, замер, загипнотизированный ее растерянным, переполненным страхом и предвкушением взглядом.
— Мы не станем спешить. Будет все, как ты захочешь, солнышко.
Самохин подошел ближе и обнял свою женщину. Погладил ее хрупкую спину, сжал аккуратную попку и подтолкнул к краю постели. Маша послушно улеглась, чуть расставив ноги, чем он тут же воспользовался — ловко устроившись между ними. Поцеловал… маленькие пальчики, проложил дорожку к коленям, и только после закинул ее ноги себе на плечи.
— Дима…
— Шшш…
Она сумасшедше-приятно пахнет. Она нереально сладкая на вкус. Дима отодвинул в сторону трусики и лизнул ее влажную сердцевину.
— Димааа…
Ему нравилась Машина несдержанность. Нравилось, как требовательно она сжимала его голову пальцами, как царапала его шею и выгибалась навстречу его губам. Как она дрожала, подходя все ближе к тому, что он так хотел ей дать.
— Ну…
— Сейчас — сейчас, Машенька…
Руки Димы дрожали так сильно, что извлечение презерватива из упаковки напоминает какой-то квест. Надрывает ее зубами, раскатывает по члену, пережимает у основания, чтобы остыть. Касается ее головкой, потирается осторожно, скользит внутрь и выходит, не решаясь сделать тот самый последний шаг.
— Я не могу больше, не могу…
— Будет больно…
— Мне без тебя больнее, глупый…
Самохин дернулся, услышав ее болезненный стон, и медленно отстранился. Погрузился снова, аккуратно, по миллиметру. Прихватил губами нежные губы Маши, слизал капельки пота, выступившие у нее на виске, толкнулся сильнее, просовывая руку между их переплетенных тел. Тронул скользкий бугорок раз, другой, и еще чуть настойчивее, пока к ней снова не вернулось удовольствие. Разрядился с хрипом только после того, как Маша отправилась за черту. Едва выжив в этой изматывающей сладкой гонке.