Граф Монте-Кристо

Нуартье овладел собой усилием воли, которого трудно было бы ожидать от беспомощного паралитика.
– Да, я понимаю вас, – ответил его взгляд Вильфору; и в этом взгляде выразились одновременно глубокое презрение и гнев.
На этот взгляд, который он хорошо понял, Вильфор ответил легким пожатием плеч.
Затем он знаком предложил своей жене подняться.
– А теперь, – сказала г-жа де Вильфор, – позвольте откланяться. Угодно ли вам, чтобы Эдуард зашел поздороваться с вами?
Было условлено, что старик выражал свое согласие, закрывая глаза, отказ – миганием, а когда ему нужно было выразить какое-нибудь желание, он поднимал глаза к небу.
Если он желал видеть Валентину, он закрывал только правый глаз.
Если он звал Барруа, он закрывал левый.
Услышав предложение г-жи де Вильфор, он усиленно заморгал.
Госпожа де Вильфор, видя явный отказ, закусила губу.
– В таком случае я пришлю к вам Валентину, – сказала она.
– Да, – отвечал старик, быстро закрывая глаза.
Супруги де Вильфор поклонились и вышли, приказав позвать Валентину, уже, впрочем, предупрежденную, что она днем будет нужна деду.
Валентина, еще вся розовая от волнения, вошла к старику. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы понять, как страдает ее дед и как он жаждет с ней говорить.
– Дедушка, – воскликнула она, – что случилось? Тебя расстроили, и ты сердишься?
– Да, – ответил он, закрывая глаза.
– На кого же? на моего отца? нет; на госпожу де Вильфор? нет; на меня?
Старик сделал знак, что да.
– На меня? – переспросила удивленная Валентина.
Старик сделал тот же знак.
– Что же я сделала, дедушка? – воскликнула Валентина.
Никакого ответа; она продолжала:
– Я сегодня не видела тебя; значит, тебе что-нибудь про меня сказали?
– Да, – поспешно ответил взгляд старика.
– Попробую отгадать, в чем дело. Боже мой, уверяю тебя, дедушка… Ах, вот что!.. Господин и госпожа де Вильфор только что были здесь, правда?
– Да.
– И это они сказали тебе то, что рассердило тебя? Что же это может быть? Хочешь, я пойду спрошу их, чтобы знать, за что мне просить у тебя прощения?
– Нет, нет, – ответил взгляд.
– Ты меня пугаешь! Что же они могли сказать?
И она задумалась.
– Я догадываюсь, – сказала она, понижая голос и подходя ближе к старику. – Может быть, они говорили о моем замужестве?
– Да, – ответил гневный взгляд.
– Понимаю, ты сердишься на то, что я молчала. Но, видишь ли, они мне строго-настрого запретили тебе об этом говорить; они и мне ничего не говорили, и я совершенно случайно узнала эту тайну; вот почему я не была откровенна с тобой. Прости, дедушка.
Взгляд, снова неподвижный и безучастный, казалось, говорил: «Меня огорчает не только твое молчание».
– В чем же дело? – спросила Валентина. – Или ты думаешь, что я покину тебя, дедушка, что, выходя замуж, я тебя забуду?
– Нет, – ответил старик.
– Значит, они сказали тебе, что господин д’Эпине согласен на то, чтобы мы жили вместе?
– Да.
– Так почему же ты сердишься?
В глазах старика появилось выражение бесконечной нежности.
– Да, я понимаю, – сказала Валентина, – потому что ты меня любишь?
Старик сделал знак, что да.
– И ты боишься, что я буду несчастна?
– Да.
– Ты не любишь Франца?
Глаза несколько раз подряд ответили:
– Нет, нет, нет.
– Так тебе очень тяжело, дедушка?
– Да.
– Тогда слушай, – сказала Валентина, опускаясь на колени подле Нуартье и обнимая его обеими руками, – мне тоже очень тяжело, потому что я тоже не люблю Франца д’Эпине.
Луч радости мелькнул в глазах деда.
– Помнишь, как ты рассердился на меня, когда я хотела уйти в монастырь?
Под иссохшими веками старика показались слезы.
– Ну так вот, – продолжала Валентина, – я хотела это сделать, чтобы избегнуть этого брака, который приводит меня в отчаяние.
Дыхание старика стало прерывистым.
– Так этот брак очень огорчает тебя, дедушка? Ах, если бы ты мог мне помочь, если бы мы вдвоем могли помешать их планам! Но ты бессилен против них, хотя у тебя такой светлый ум и такая сильная воля; когда надо бороться, ты так же слаб, как и я, даже слабее. Когда ты был силен и здоров, ты мог бы меня защитить, а теперь ты можешь только понимать меня и радоваться или печалиться вместе со мной. Это последнее счастье, которое бог забыл отнять у меня.
При этих словах в глазах Нуартье появилось выражение такого глубокого лукавства, что девушке показалось, будто он говорит:
– Ты ошибаешься, я еще многое могу сделать для тебя.
– Ты можешь что-нибудь для меня сделать, дедушка? – выразила словами его мысль Валентина.
– Да.
Нуартье поднял глаза к небу. Это был условленный между ним и Валентиной знак, выражающий желание.
– Что ты хочешь, дедушка? Я постараюсь понять.
Валентина стала угадывать, высказывая вслух свои предположения, по мере того как они у нее возникали, но на все ее слова старик неизменно отвечал «нет».
– Ну, – сказала она, – прибегнем к решительным мерам, раз уж я так недогадлива!
И она стала называть подряд все буквы алфавита, от А до Н, с улыбкой следя за глазами паралитика; когда она дошла до буквы Н, Нуартье сделал утвердительный знак.
– Так! – сказала Валентина. – То, чего ты хочешь, начинается с буквы Н; значит, мы имеем дело с Н? Ну-с, что же нам от него нужно, от этого Н? На, не, ни, но…
– Да, да, да, – ответил старик.
– Так что но?
– Да.
Валентина принесла словарь и, положив его перед Нуартье на пюпитр, раскрыла его; увидев, что взгляд старика сосредоточился на странице, она начала быстро скользить пальцем сверху вниз, по столбцам.
С тех пор как шесть лет тому назад Нуартье впал в то тяжелое состояние, в котором он теперь находился, она научилась легко справляться с этим делом и угадывала мысль старика так же быстро, как если бы он сам искал в словаре нужное ему слово.
На слове нотариус Нуартье сделал ей знак остановиться.
– Нотариус,– сказала она, – ты хочешь видеть нотариуса, дедушка?
Нуартье показал, что действительно желает видеть нотариуса.
– Значит, надо послать за нотариусом? – спросила Валентина.
– Да, – показал старик.
– А спешно тебе нужен нотариус?
– Да.
– Надобно, чтобы об этом знал мой отец?
– Да.
– За ним сейчас пошлют. Это все, что тебе нужно?
– Да.
Валентина подбежала к звонку и вызвала лакея, чтобы пригласить к деду господина или госпожу де Вильфор.
– Ты доволен? – спросила Валентина. – Да… еще бы! Не так-то легко было догадаться!
И она улыбнулась деду, как улыбнулась бы ребенку.
В комнату вошел Вильфор, приведенный Барруа.
– Что вам угодно, сударь? – спросил он паралитика.
– Отец, – сказала Валентина, – дедушка хочет видеть нотариуса.
При этом странном, а главное – неожиданном требовании Вильфор обменялся взглядом с паралитиком.
– Да, – показал тот с твердостью, которая ясно говорила, что с помощью Валентины и своего старого слуги, осведомленного теперь о его желании, он готов на борьбу.
– Вы желаете видеть нотариуса? – повторил Вильфор.
– Да.
– Зачем?
Нуартье ничего не ответил.
– Но для чего вам нужен нотариус? – спросил Вильфор.
Взгляд старика оставался неподвижным, немым; это означало: «Я настаиваю на своем».
– Чтобы чем-нибудь досадить нам? – сказал Вильфор. – К чему это?
– Но, однако, – сказал Барруа, готовый с настойчивостью, присущей старым слугам, добиваться своего, – если мой господин желает видеть нотариуса, так, видно, он ему нужен. И я пойду за нотариусом.
Барруа не признавал иных хозяев, кроме Нуартье, и не допускал, чтобы в чем-нибудь противоречили его желаниям.
– Да, я желаю видеть нотариуса, – показал старик, закрывая глаза с таким вызывающим видом, словно он говорил: «Посмотрим, осмелятся ли не исполнить моего желания».