Быть воином
Ирайр послушно сел.
– Я хочу спросить тебя, готов ли ты присоединиться к нам, сообществу людей, чьей единственной целью является желание сбросить с трона тирана и узурпатора и вернуть людям надежду на будущее?
Ирайр посмотрел на деда долгим взглядом, а затем перевел его на всех остальных. Этот клуб пожилых людей и есть то сообщество революционеров, которые собираются бросить вызов Государю? В его понимании это могло вызвать только легкую улыбку. Нет, все они явно принадлежали к самому высшему слою государственной элиты, и каждый из них обладал и большими возможностями, и немалым влиянием, и гигантским практическим опытом. Ирайр узнал здесь как минимум одного генерального прокурора, а вот тот джентльмен в углу, несомненно, занимал когда-то (а возможно, и сейчас) должность начальника разведывательного управления флота. Бывший энсин вспомнил его лицо. Но ведь они даже не представляли, с чем собираются бороться. Впрочем, вполне возможно, Господь избрал именно его для того, чтобы попытаться открыть им глаза…
– Но зачем вы хотите, как вы это называете, «сбросить тирана и узурпатора»?
– А разве это требует объяснений? – вскипел дед, но его тут же прервал один из гостей.
– Подожди, старина, – и, повернувшись к Ирайру, спросил: – Прости, я не понял, ты действительно не понимаешь, зачем сбрасывают тиранов и узурпаторов?
Ирайр откинулся на спинку стула и окинул взглядом шестерых пожилых джентльменов.
– А давайте предположим, что это действительно так. И как в таком случае вы сформулируете ответ?
Джентльмен, прервавший деда, усмехнулся.
– Ну… этот ответ прост, чтобы вернуть людям свободу.
– Свободу… – задумчиво повторил Ирайр. – А что это такое?
– Ну-у – протянул джентльмен, – по-моему, молодой человек, вы хотите затянуть нас в тенета демагогии.
– Не торопитесь, – произнес в ответ Ирайр, – возможно, вы в одном шаге от того, чтобы обратить меня в свою веру. Свобода – слишком расхожее слово, чтобы ограничиться только им. Убедите меня в том, что ваша свобода и есть та самая истина. И я – ваш.
Присутствующие переглянулись. Никто из них, конечно, не рассчитывал на то, что все будет просто, но в конце концов здесь собрались люди, умудренные опытом и десятками лет политических баталий. Молодой человек хочет поиграть в слова? Ну что ж, почему бы и нет.
– Хорошо, давайте попробуем, – согласился джентльмен (похоже, именно он был здесь за главного). – Понимаете, молодой человек, Господь рождает человека свободным…
– Нет! – резко прервал его Ирайр, внутренне злясь на то, сколь просто и привычно-небрежно эти люди поминают всуе имя Его. – Господь рождает человека максимально зависимым. В отличие от животного, у человека изначально присутствуют лишь два врожденных инстинкта – хватательный и сосательный рефлексы. При рождении человек ничего не способен делать самостоятельно, даже есть и успешно избавляться от испражнений. И буквально во всем зависим. От того, есть молоко у матери или его искусственный заменитель. От того, будет ли рядом кто-то, кто научит его говорить, ходить, пользоваться горшком и всему остальному. И если у человека сразу после рождения по каким-то причинам происходит замена матери на, скажем, медведицу или олениху, которая вскормит его своим молоком, то он никогда не сможет вырасти человеком. Мы знаем этому множество примеров… – Ирайр замолчал и, окинув присутствующих спокойным взглядом, подытожил: – Господь не рождает человека свободным. Свобода есть то, что человек потом может обрести.
Некоторое время все молчали, слегка сбитые с толку не только резкостью отповеди, но и стройностью аргументов. И впервые в головы некоторых присутствующих закралась мысль, что этот с виду столь молодой человек на самом деле нечто гораздо большее, чем кажется…
– Ну хорошо, допустим, – уже с некоторой осторожностью начал джентльмен, – допустим, свобода – это то, что человек может потом приобрести. Но вы же не станете отрицать, что свобода сама по себе для любого человека есть величайшая ценность?
– Да, – кивнул Ирайр, – несомненно. Но я возвращаю вас к своему вопросу – что есть ваша свобода?
– Свобода – это возможность каждого поступать по своей воле, – твердо отчеканил один из гостей.
– И все? – мягко спросил Ирайр.
– А что еще вы хотите услышать? – сердито вмешался третий.
– Ну что ж, – усмехнулся Ирайр, – давайте пойдем привычным путем. А если у меня появится воля лишить вас, ну например, наручных часов.
– Не занимайтесь демагогией, молодой человек, – строго прервал второй. – Вы передергиваете, пытаясь подменить свободу вседозволенностью.
– Я? – артистично изумился Ирайр. – Но позвольте, я всего лишь твердо следую вашему определению, прилагая его к конкретному обстоятельству. Так что либо ваша свобода есть именно вседозволенность, либо ваше определение неполно. Так уточните же его!
– Нет нужды ни в каких уточнениях, молодой человек, – вновь вступил в разговор первый джентльмен, – они уже давно сделаны до нас. Как вам такое – ваша свобода заканчивается там, где начинается моя.
– Значит, все-таки мою свободу и возможность поступать по своей воле что-то ограничивает? – задумчиво произнес Ирайр. – И вы все-таки некоторым образом обманываете меня, заявляя, что когда я свободен, то могу поступать по своей воле. То есть, чтобы не быть ни чем ограниченным или отодвинуть эти ограничения и стать таким образом предельно свободным, в вашем, естественно, понимании, я должен буду максимально отдалиться от других людей либо… максимально ограничить их свободу? То есть моя свобода в обществе будет максимальной, если все остальные будут лишены ее вовсе? Либо я должен буду согласиться на куцую и ублюдочную свободу, ограниченную… чем? – Он окинул присутствующих ироничным взглядом. Да, эти люди были неплохими политическими бойцами. Они умели произнести пафосные речи, подловить соперника на оговорке, привести хлесткую цитату, втянув в спор на своей стороне признанный авторитет, но, как выяснилось, почему-то обладали чрезвычайно слабым системным мышлением…
– По-моему, мы все-таки скатились к демагогии, – после некоторого молчания язвительно проговорил джентльмен, начавший разговор.
– Да нет, – усмехнулся Ирайр. – Напротив. Мы пытаемся от нее уйти. И разобраться, что же такое ваша свобода. И знаете, что я вижу? Как только мы берем ваш болтающийся в воздухе концепт свободы за штаны и насильно притягиваем его к человеку, так тут же обнаруживаем, что это не свобода, а нечто совершенно противоположное. Причем это противоположное у всех разное. Ибо один силен, а другой слаб, один богат, а другой беден, один образован и развит, а другой до седых волос расписывается крестом. И разве не первое, что учится делать человек, в нашем таком свободном и демократическом мире, как не определять… стены, границы, рвы, ограничивающие его свободу в виде законов, приличий, финансовых возможностей, а также прав и обязанностей избирателя и налогоплательщика? Причем, даже и тот, кто изо всех сил эпатирует добропорядочную публику своим отрицанием всех и всяческих границ. Ибо даже они, эти отрицатели, кто сознательно, кто инстинктивно, выстраивают свои эскапады против «искусственных границ, установленных закоснелым и ханжеским обществом» таким образом, чтобы потом получить за это некие, чаще всего финансовые дивиденды. И что тогда остается от этого гордого слова?..
В каминной повисла тяжелая тишина. Ирайр ждал, а джентльмены молчали, старательно отводя глаза. Впрочем, во взгляде деда ему почудилась веселая искорка. Но, наверное, он ошибался…
– Молодой человек, – вновь попытался развернуть беседу один из джентльменов, – но всем же известно, что обратной стороной свободы является ответственность.
– Перед кем?
– Перед другими людьми!
– Перед людьми? – Ирайр усмехнулся. – Или перед институтами, которые как раз и предназначены, для того чтобы вырабатывать и как псы охранять границы нашей… я бы скорее назвал это несвободой. Перед законом, судебной процедурой и полицией. Ибо граждане нашего демократического общества чрезвычайно редко прикладывают усилия к тому, чтобы самим призвать к ответственности тех, кто посягает на их свободу, а чаще даже не на нее, а на их собственность или личное спокойствие, предпочитая тут же обращаться именно к этим институтам. И правящие этого общества всеми силами поощряют подобный подход, ибо он в лучшем виде оправдывает существование этих стражей несвободы. – Он замолчал, предоставляя им право сделать следующий ход. Но на этот раз никто не рискнул вызвать огонь на себя.