Братва

– Скорее всего, – подумав, согласился Цыпа. – Тогда все становится в елочку. Но одно непонятно, кто же вора в законе на Луну отправил?..
Наша белоснежная «волжанка» в сопровождении «девятки» мальчиков из «Кента» затормозила на маленьком пятачке у полуподвального бара с претенциозным названием «Полярная звезда»,
Заведение было явно из разряда низкопробных, где суррогатное качество спиртных напитков возмещалось их дешевизной. И клиентура под стать – безработные с пустыми отрешенными лицами и алконавты с сизыми носами.
Чтобы не выглядеть чужеродно в этой специфической среде, мы с Цыпой взгромоздились на высокие табуретки у липкой стойки и заказали пару пива, похоже, единственного напитка, который можно здесь потреблять, не слишком рискуя здоровьем.
– Что-то не видать нашего дружка Олежки Сапешко, – благожелательно кивнул я упитанному бармену, презрительно-снисходительно взиравшему с высоты своего положения на утоляющую жажду публику. – А я его как раз угостить обещал.
– Дак уже были из вашей конторы, – скривил толстые губы в наглой усмешке бармен. – Я им все как есть рассказал. Мне таить нечего.
– Из какой такой конторы? – Я чуть не поперхнулся безбожно разбавленным пойлом.
– Из вашей, из уголовного розыска, откуда же еще? – продолжал ухмыляться толстяк. – Ушел вчера гражданин Сапешко отсюда в одиннадцать вечера. Один. Больше его не видал. А что его рядом тут зарезали, сам только по утряне узнал от клиентов. Они его, бедолагу, в «скорую» грузили.
– Понятно. По ходу, мы просто разминулись с коллегами. – Я бросил на стойку купюру и спрыгнул с табурета.
– Как можно?! – воскликнул хозяин забегаловки, отшатнувшись от купюры, как от мины замедленного действия. – Сейчас же заберите обратно. Ребята из наших доблестных органов завсегда угощаются за счет заведения, разве не знали?
– Захлопни пасть, падаль! – Я звезданул по стойке так, что кружки припадочно запрыгали. – Иначе пойдешь париться ко мне в изолятор за свое разбавленное пойло!
Когда мы уселись в машину, Цыпа тоже солидно высказался, верно поняв мое негодование:
– Нет, какой козел! Принять нас за ментов! Сучье вымя!!!
– Ладно, – я уже успел охолонуть. – Давай заскочим в травматологию. Раз Фигаро «скорая» увезла, может, жив еще.
В городской травматологической клинике на Большакова мне бывать уже приходилось. Сразу пройдя в приемный покой, я в две секунды выяснил у дежурной сестры, что господин Сапешко поступил ночью в тяжелом состоянии с проникающим колотым ранением в грудную клетку. Операция прошла успешно, и за его жизнь уже можно не опасаться.
Мне бы хотелось самому убедиться, что дело пошло на поправку.
– В какой он палате?
– Это против инструкции! – категорически отрезала сестра. – Посещать больного можно будет не раньше чем через неделю.
– Убедительно прошу разрешить краткое свидание. Он мой троюродный брат. – Я просунул в окошко стодолларовую купюру и отвел взгляд – неприятно было наблюдать отразившуюся на увядающем лице медработника жестокую внутреннюю борьбу.
Финал ее являлся предрешенным. Грязно-зеленая банкнота составляла месячную зарплату главврача.
– Только в виде исключения. Как близкому родственнику, – промямлила, густо покраснев, медсестра. – Девятая палата. Халат на вешалке возьмите.
Дав знак Цыпе, чтобы ждал в машине, я отправился на поиски.
Отыскал нужную палату на втором этаже в начале коридора, безвкусно выкрашенного в противненький грязно-желтый цвет. Своей перенаселенностью больничная палата сильно смахивала на камеру следственного изолятора. На двадцати квадратных метрах впритирку размещались восемь железных кроватей. Все больные были явно из категории потерпевших – заплывшие синяками глаза всех оттенков радуги, перевязанные бинтами головы и загипсованные конечности вызывали у меня воспоминание о безобразном побоище из советской кинокомедии «Веселые ребята».
Олег Сапешко лежал у мутного окна и грустно наблюдал слезящимися глазами за клочковатыми дождевыми облаками, оперативно кучковавшимися в черные грозовые тучи.
Заметив меня, как-то виновато улыбнулся и попытался подняться на своем ложе.
– Не трепыхайся, дорогой. Тебе это вредно. – Я чуть нажал на его плечо, возвращая тело на исходную позицию. – Кто это тебя так неаккуратно?
– Тот же самый... Максим Максимович. На улице возле «Полярной звезды» поджидал. Только я успел ему передать маляву с графиком, как получил укол в грудь. В сердце, гад, метил. Наверно, из жадности на «мокрое» пошел. Пожалел обещанные пол-«лимона»!
– Может быть. Хотя вряд ли. Скорее всего решил подчистить свой хвост, избавиться от единственного свидетеля, знавшего его в лицо... Одно непонятно, почему он тебя не добил? Глупо.
– Струхнул он, дешевка. Дело было прямо на тротуаре, а тут как раз выскочила из-за угла машина с мигалкой. Гад, перо выдернул и ноги в руки. Но это не менты оказались, а случайная «скорая». Она меня и подобрала с обочины.
– Кстати, о ментах. Ты им дал наколку на Макса?
– Чтоб я мусорам помогал?! Да ни в жизнь! За кого меня держишь? Показал, что подвергся нападению неизвестного грабителя.
– Ладушки! Не хипишуй. А то твои братья по несчастью начали на нас лишнее внимание обращать. Прислушиваться к базару. Лучше вспомни-ка что-то конкретное по Максиму Максимовичу. Детали какие-нибудь, манеру держаться, особые приметы. Сам просекать должен, надо его поскорее разыскать. Слишком много у меня вопросов к нему накопилось.
– Какие детали, Боже мой? – Осунувшееся лицо Сапешко приняло плаксивое страдальческое выражение. – У меня кумпол вот-вот расколется. Опохмелиться вы случайно не захватили?
– Нет, но не переживай. Я «капусту» принес, что обещал. – Вынув из бумажника «лимон», который всегда был при мне на случай непредвиденных расходов, я сунул денежную пачку под подушку этому недобитому алкашу. – Оскал капитализма и рыночных отношений действует даже на больничной территории. Купи медицинского спирта или няню в ларек зашли, когда я уйду. А сейчас напряги извилины. Уж постарайся. Вот, к примеру, в первый вечер, когда с Максимом Максимовичем познакомились в баре, он по пьянке ничего лишнего не сболтнул? Вспоминай!
– И нечего даже вспоминать! – Сапешко чуть не хныкал. Было ясно, что все его помыслы крутятся вокруг близко замаячившего долгожданного опохмела. – Да и не пил он вовсе. Коктейль «Кровавая Мэри» заказал, да так и не притронулся. Хотя сразу видать, что законченная пьянь.
– Из чего ты это заключил?
– Одеколон пьет. Я с лета учуял. Опустившийся человечишко, хоть и прилично одет – в кожаное пальто.
– Не обязательно. – Я разочарованно вздохнул. – Может, язва желудка у него. Одеколон, говорят, помогает.
Сколько я ни бился, ничего путного Фигаро так и не выудил из своей болящей головушки. Пообещав скоро снова навестить, я наконец покинул сразу повеселевшего потерпевшего.
В салоне «волжанки» плотно плавали терпкие клубы анаши.
– Как успехи? – распахивая дверцу, встретил меня вопросом Цыпа.
– Никаких. А ты что, дорвался до халявы? Верни-ка портсигар. Всю машину провонял.
– Ты не так понял, Евген! – Цыпа отдал портсигар и запустил мотор. – Просто пытался перебить запах одеколона.
– Невежа! Это цветочные духи, а не одеколон! – Я осекся, буквально потрясенный вдруг возникшим у меня подозрением. – Рвем когти в «Кент»! Нужно срочно кое-что прояснить!
«Волга» взяла с места рывком. Заметив, что Цыпа что-то очень часто стал поглядывать в зеркало заднего вида, я не выдержал и спросил:
– В чем дело? «Хвост»?
– Не знаю, возможно, ошибаюсь, но мне показалось, что за нами пытался увязаться «Опель-Адмирал». У ребят из казино, между прочим, три такие машины. Но на перекрестке отстал, может, их спугнул наш эскорт – «девятка» с мальчиками?
– У тебя просто нервишки гуляют, – отмахнулся я. – Вряд ли черняковская братва так скоро смогла проведать о смене машины.
Через десяток минут мы уже находились в «Кенте» и поднимались по ковровой дорожке лестницы на второй этаж.