Том 1. Стихотворения

Часть 49 из 160 Информация о книге
 <1903–1906> 
  Птица   ^* 
  Мы привязали к шее каждого его птицу.
 Коран
 
  На всех на вас — на каждой багрянице,
 На каждом пыльном рубище раба —
 Есть амулет, подобный вещей птице,
 Есть тайный знак, и этот знак — Судьба.
 
  От древности, когда Он путь свой начал,
 Он совершал его среди гробов:
 Он, проходя, свои следы означил
 Зловещей белизною черепов.
 
  Хамсин на них горячей мглою дует,
 Песок, струясь, бежит по их костям.
 Всем чуждая, на них сова ночует
 Среди могильных ям.
 
 
 <1903–1906> 
  Стихотворения 1906–1911
   За гробом   ^* 
  Я не тушил священного огня.
 Книга Мертвых
 
  В подземный мир введет на суд Отца
 Сын, Ястреб-Гор. Шакал-Анубис будет
 Класть на весы и взвешивать сердца:
 Бог Озирис, бог мертвых, строго судит.
 
  Я погребен, как раб, в песке пустынь.
 Пройдут века — и Сириус, над Нилом
 Теперь огнем горящий, станет синь,
 Да светит он спокойнее могилам.
 
  И мир забудет, темного, меня.
 И на весах потянет солнце мало.
 Но я страдал. Я не тушил огня.
 И я взгляну без страха в лик Шакала.
 
 
 1906 
  Магомет в изгнании   ^* 
   Духи над пустыней пролетали
 В сумерки, над каменистым логом.
 Скорбные слова его звучали
 Как источник, позабытый богом.
 
  На песке, босой, с раскрытой грудью,
 Он сидел и говорил, тоскуя:
 «Предан я пустыне и безлюдью,
 Отрешен от всех, кого люблю я!»
 
  И сказали Духи: «Недостойно
 Быть пророку слабым и усталым».
 И пророк печально и спокойно
 Отвечал: «Я жаловался скалам».
 
 
 1906 
  «Огромный, красный, старый пароход…»   ^* 
   Огромный, красный, старый пароход
 У мола стал, вернувшись из Сиднея.
 Белеет мол, и, радостно синея,
 Безоблачный сияет небосвод.
 
  В тиши, в тепле, на солнце, в изумрудной
 Сквозной воде, склонясь на левый борт,
 Гигант уснул. И спит пахучий порт,
 Спят грузчики. Белеет мол безлюдный.
 
  В воде прозрачной виден узкий киль,
 Весь в ракушках. Их слой зелено-ржавый
 Нарос давно… У Суматры, у Явы,
 В Великом океане… в зной и штиль.
 
  Мальчишка-негр в турецкой грязной феске
 Висит в бадье, по борту, красит бак —
 И от воды на свежий красный лак
 Зеркальные восходят арабески.
 
  И лак блестит под черною рукой,
 Слепит глаза… И мальчик-обезьяна
 Сквозь сон поет… Простой напев Судана
 Звучит в тиши всем чуждою тоской.
 
 
 VIII.06 
   «Люблю цветные стекла окон…»   ^* 
   Люблю цветные стекла окон
 И сумрак от столетних лип,
 Звенящей люстры серый кокон
 И половиц прогнивших скрип.
 
  Люблю неясный винный запах
 Из шифоньерок и от книг
 В стеклянных невысоких шкапах,
 Где рядом Сю и Патерик.
 
  Люблю их синие странички,
 Их четкий шрифт, простой набор,
 И серебро икон в божничке,
 И в горке матовый фарфор,
 
  И вас, и вас, дагерротипы,
 Черты давно поблекших лиц,
 И сумрак от столетней липы,
 И скрип прогнивших половиц.
 
 
 1906 
  «И скрип и визг над бухтой, наводненной…»   ^* 
   И скрип и визг над бухтой, наводненной
 Буграми влаги пенисто-зеленой:
 Как в забытьи, шатаются над ней
 Кресты нагих запутанных снастей,
 А чайки с криком падают меж ними,
 Сверкая в реях крыльями тугими,
 Иль белою яичной скорлупой
 Скользят в волне зелено-голубой.
 Еще бегут поспешно и высоко
 Лохмотья туч, но ветер от востока
 Уж дал горам лиловые цвета,
 Чеканит грани снежного хребта
 На синем небе, свежем и блестящем,
 И сыплет в море золотом кипящим.
 
 
 1906 
  «Луна еще прозрачна и бледна…»   ^* 
   Луна еще прозрачна и бледна,
 Чуть розовеет пепел небосклона,
 И золотится берег. Уж видна
 Тень кипариса у балкона.
 
  Пойдем к обрывам. Млеющей волной
 Вода переливается. И вскоре
 Из края в край под золотой луной
 Затеплится и засияет море.
 
  Ночь будет ясная, веселая. Вдали,
 На рейде, две турецких бригантины.
 Вот поднимают парус. Вот зажгли
 Сигналы — изумруды и рубины.
 
  Но ветра нет. И будут до зари
 Они дремать и медленно качаться,
 И будут в лунном свете фонари
 Глазами утомленными казаться.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница