"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

– Вам нужна уборщица? - насмешливо спросила Маша. - Или, может быть, кухарка? Или я буду грамотно переписывать ваши безграмотные документы? Что ты молчишь? Ты сражен моей догадливостью?
– Деньги, которые ты мне отдала… нам отдала, - деревянным голосом сказал Коля, - спрятаны на Калужской, двадцать шесть, квартира восемь… Там живет Николай Иванович Кузьмин, давний приятель твоего отца, он очень бедный, поэтому ты у него не жила.
– У отца никогда не было такого знакомого, - растерялась Маша.
– Был, - возразил Коля. - За тобой следят люди Кутькова. Они возьмут тебя и будут пытаться выяснить, где клад. Ты назовешь этот адрес. Остальное - наше дело.
Маша смотрела на него с ужасом:
– И ты предлагаешь мне, своей жене, идти почти на верную гибель?
– Да. Своей жене. Самому дорогому для меня человеку, которому верю, как себе. Просто Маше Вентуловой я бы этого не предложил.
– Очень тронута. Я прослезилась! - Маша постепенно повышала голос. - Может быть, у вас, в среде бомбистов и революционеров, такие номера и приняты, но я не из цирка. Убирайся вон! Ты мне омерзителен! Фанатик!
– Я случайно стал милиционером, - тихо сказал Коля. - Потом понял, что эта работа - мое призвание. Понял и другое: мне революция дала все. Если она потребует взамен мою жизнь - я отдам ее. Не имею права иначе.
– Ты! - подчеркнула Маша. - Но не я! Тебе революция все дала, а у меня все отняла! И вообще. Твоя работа - это не моя работа. Прошу запомнить!
– А разве ты не со мной? - просто спросил Коля. - И разве революция, которую ты так ругаешь, не сделала тебе самый главный подарок в твоей жизни?
– Интересно, какой же? - с откровенным любопытством спросила Маша. Слова Коли ее очень удивили.
– А такой, - Коля широко улыбнулся и ткнул себя пальцем в грудь. - Я - это разве не подарок?
Она изумленно смотрела на него, не зная, что сказать.
– Ну и ну, - покачала она головой. - А ты, однако, еще и юродивый чуть-чуть. Святые вы все там? Или очень хитрые?
– Конечно, хитрые, - сказал Коля. - Сами отсиживаемся, других под пули подставляем. Самых близких. Самых любимых. - Он привлек Машу к себе и добавил дрогнувшим голосом: - Страшно мне за тебя, Маша. Если что… случится, - не жить мне.
– С ума сошел! - засмеялась она. - Что за панихида? Да я их всех обведу и выведу, так и передай Трепанову!
– Не смейся. - Коля провел рукой по ее волосам. - Ненатуральный у тебя смех и несерьезно это. Одно скажу: мы будем все время рядом, не сомневайся.
– А ты, братское чувырло, обещай мне забыть начало нашего разговора. Хорошо? - Маша повисла у него на шее.
– Ты хоть знаешь, что это такое? - грустно спросил Коля.
– Знаю, - развеселилась Маша. - Отвратительная рожа! Который день учу жаргон. А ты убежден, что ты красавчик? Идем-ка в Политехнический, счастье мое! Там Бальмонт сегодня выступает.
– Ладно, - сказал Коля. - Туда - вместе. А там останешься одна.
Маша сразу же помрачнела, кивнула:
– Поедем. Возьми лихача. Прокатимся. Эх, может, в последний раз! - Она бодрилась, но Коля видел, что где-то глубоко-глубоко в ее глазах пряталась тревога.
***
В Политехническом выступал Емельян Ярославский. Маша хотела уйти в фойе, но Коля не пустил ее.
– Примиритесь ли вы с тем злом, от которого страдает весь мир? - говорил Ярославский. - С нищетой, неравенством, проституцией, детской преступностью, войнами? Допустите ли вы, чтобы и юное поколение и подрастающие дети жили в той гнусной обстановке, которая создана имущими классами? Если вы хотите, чтобы борьба была короче и успешнее, чтобы меньше было жертв, - идите в ряды Коммунистической партии. Если хотите увидеть полную победу трудящихся не дряхлыми стариками, - идите в ряды Коммунистической партии!
Зал кричал и аплодировал. Маша задумчиво молчала.
– Ты что? - спросил Коля.
– Неужели все это - мы, дворяне? - тихо спросила она. - Проституция, детская преступность, нищета. Лучшие люди России были дворянами. Декабристы, наконец.
 
– Какие еще декабристы?
Она взглянула на Колю с сожалением:
– Пестель, Рылеев, Бестужев-Рюмин, Каховский. Они подняли восстание, хотели убить императора. Я не могу понять, неужели только мы виноваты в том, что Россию довели до этих страшных дней? А ты уверен, что вы сможете, ее возродить?
– Убежден. Мы не просто возродим Россию. При коммунистах Россия станет первым государством мира, вот увидишь!
– Твоя вера делает тебе честь. Но она слишком похожа на фанатизм, слишком похожа.
– Я знаю, что означает это слово, нарочно посмотрел в словаре, когда первый раз от тебя услышал, - сказал Коля. - Моя преданность партии - пусть я пока беспартийный - не слепа! А Трепанов? Он коммунист! Разве он нетерпим? Фанатики, я думаю, во многом только языком горазды трепать. А разве мы не работаем?
– Ну хорошо, хорошо, - сдалась Маша. - Потом поспорим.
На эстраду вышел Бальмонт, 52-летний красавец с внешностью мушкетера. Он галантно раскланялся и, не ожидая, пока утихнет шум, начал читать:
 
 
Я мечтою ловил уходящие тени,
 
Уходящие тени погасавшего дня,
 
Я на башню всходил, и дрожали ступени,
 
И дрожали ступени под ногой у меня.
 
И чем выше я шел, тем ясней рисовались,
 
Тем ясней рисовались очертанья вдали,
 
И какие-то звуки вкруг нас раздавались,
 
Вкруг меня раздавались от небес до земли…
 
 
Зал замер, вслушиваясь в музыку стихов. Коля повернулся к Маше. Она сидела к нему в профиль, и Коля вдруг поймал себя на мысли, что Маша так красива, что даже страшно. Он перестал слушать Бальмонта, забыл про зрительный зал, про задание и только любовался ею, томимый предчувствием беды.
Коле передали записку. Он развернул и прочитал: "Ну как, понравились стихи?" Записку послали свои. Это был сигнал: бандиты рядом и только ждут момента, чтобы захватить Машу.
– Иди в вестибюль, - сказал Коля.
– Уже? - не то спросила, не то вздохнула Маша. Она незаметно взяла Колю за руку, сжала ее: - Я все время буду думать о тебе. А если что-нибудь… не так, - ты тогда прости меня за все… Я плохо о тебе иногда думала, обижала тебя. Мне всегда не хватало твоей силы, Коля. Прощай.
– До свидания, - сказал он. - Ты верь: все будет хорошо.
Маша ушла. Коля смотрел ей вслед и чувствовал, что не может сдержать подступивший к горлу комок. Уходила его любовь, уходила в неизвестность, уходила, может быть, на верную смерть.
Маша вышла на улицу. К ней тут же подкатил лихач, заулыбался во весь рот:
– Пожалуйте, мамзель, домчим в лучшем виде!
Лихач был молодой, черноволосый, красивый. Маша посмотрела на него и подумала: "Жаль, несправедливо это. Лучше, если бы все они были уродами…"
Маша села, попыталась улыбнуться:
– На Тверской, пожалуйста.
– А ну, залетные! - лихач огрел серых в яблоках лошадей.
Коляска покатилась, и тут же на подножку прыгнул какой-то мужчина. Сел рядом с Машей:
– Подвинься.
– Кто вы такой, что вам надо?! - Маша разыграла изумление, но внезапно осевший голос выдал ее. Незнакомец усмехнулся:
– Не понимаешь? А чего же тогда сипишь, ровно с перепою? Ты Жичигина бикса?
Лихач молча дергал вожжами и не оглядывался. Коляска летела по улицам ночной Москвы.
– Куда мы едем? - спросила Маша.
– На кудыкину гору… - попутчик покривил уголком рта. - Золотишко где, знаешь?
Маша не удостоила его ответом. Она правильно рассудила про себя, что пока нужно, как ей разъяснили в уголовном розыске, держать стойку, а сдаться, выдать клад - только после того, как возникнет достаточно серьезная угроза.
Лихач свернул в переулок и стал.