"Колхоз: Назад в СССР". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)
— Да куда ты! — Клавка ухватила за руку братца, который от большого ума рванул к калитке. — Как объяснять будешь?
— Скажу, к ветеринару пришел. — Андрюха поправил брюки и теперь пытался привести в порядок рубаху, при этом промахиваясь пуговицами мимо нужных петелек. Отчего у него выходило все вкривь и вкось.
— Ага. За каким чертом? Петушка полечить? Давай вон… — Клавдия быстро осмотрела свой собственный двор. — Давай в сарай, где куры. Мотя сразу не уйдет. Если приперся, значит, что-то нужно. Будет трындеть, пока не выгонишь. Еще и в дом попросится. Он всегда так, то чайку, то выпить дай.
Ситуация из просто плохой становилась отвратительной. Я забился в угол, соображая, насколько быстро Переросток, оказавшись в сарае, увидит якобы уехавшего брата, и как он на данный факт отреагирует. Паническая атака теперь была и у кур, и у меня. Это — сарай, а не темный лес. Тут, блин, не спрячешься. И главное, петух упорно нарезал круги рядом, высоко вскидывая свои ноги. Или лапы. Как оно там правильно называется.
Глава 11
Скрипнула дверь сарая и внутрь ввалился потный, лохматый Андрюха. По сторонам он не смотрел, поэтому меня, сидящего в углу, не заметил. Тем более, я максимально старался превратиться в неведимку. Иначе расспросов и обломавшегося вечера не избежать.
Братец сразу прикрыл створку, так, чтоб осталась небольшая щель, а затем припал к ней одним глазом. Петух замер, возмущённо глядя на нового посетителя. Видимо, в его маленькой голове и в его ещё более маленьком мозгу не укладывалось, какого черта курятник превратился в проходной двор. Петух немного подумал, разглядывая Андрюху, и медленно двинулся в его сторону. Судя по вставшему дыбом гребешку, он и правда запомнил Переростка с окровавленной курицей в руках. Другого объяснения не нахожу. По крайней мере, мое подозрение насчёт этого, только укрепилось из-за странного поведения птицы.
— Здравствуй, Клавдия. — Матвей Егорыч, не дождавшись ответа, решил проверить лично, дома ли продавщица, а потому нарисовался во дворе.
Вот это уже больше похоже на правду жизни в Зеленухах. Вломиться в чужой дом, даже если тебе после десяти минут крика под забором, никто не ответил. Логика — закачаешься. В принципе, понимаю, почему они тут калитки вообще не закрывают. Зачем? Целее будут. А то вот так, сильно желающие попасть внутрь, снесут вместе с воротами к чертовой матери.
— И тебе не болеть. — Клавка, в отличие от Переростка, привести себя в порядок толком не успела. В итоге, ее кофта, как и у Андрюхи рубашка, была застегнута криво, да ещё наизнанку. Юбка сбилась на бок, а волосы стояли дыбом.
— Чего это ты… — Дед Мотя с подозрением уставился на хозяйку.
— Да так… Задремала…
— Где? В кухне? — Матвей Егорыч заглянул продавщице через плечо, пытаясь рассмотреть, где она могла уснуть, если кроме плиты, нескольких тумбочек и стола ничего больше особо нет. Не стоя же она дрыхнет, как лошадь.
— Ты разбудил своими криками. — Хозяйка подвинулась в сторону, загораживая деду панорамный вид, — Говори, чего надо, да пойду опять спать. Утром рано магазин открывать.
Клавка провела рукой по растрепанной голове, но ситуацию это вообще никак не исправило. Наоборот, теперь волосы дыбились в другую сторону.
— Клавдия, тут видишь какое дело… Лекарство, которое сын твой давал, закончилось. Лекарство… Понимаешь? — Матвей Егорыч заговорщицки подмигнул одним глазом, при этом наклонив голову к плечу. Выглядело так, будто его внезапно перекосило.
— Как закончилось? Тебе же целую бутыль давали. Там всем местным козлам на год вперёд хватит. Было ведь сказано, по ложке.
— Ну… Не уследил я, за дозой. — Дед Мотя развел руками. — Дай ещё. Я в долгу не останусь. Рассчитаюсь. Только через несколько дней, как почтальонка пенсию принесет.
— Егорыч, ну ты чего плетешь? — Продавщица немного подалась вперёд, попутно принюхиваясь, — А-а-а-а-а-а… Так ты решил поддержать лечение? Тогда ясно. Только у тебя своего навалом. Зачем покупать? Налей в пустую бутылку, которая от нашего осталась. Этикетка ведь на месте.
Клавка, видимо, никак не могла отойти от игрищ, которые они с Андрюхой устроили, поэтому то и дело обмахивала раскрасневшееся лицо рукой.
Я же с волнением наблюдал за петухом, который явно задумал нехорошее. Потому что к Андрюхе он подбирался медленно и практически бесшумно. А братцу вообще было не до чего. Понять можно. Хуже нет, когда тебя на самом интересном месте прервали. Там теперь у бедолаги все дымится и разрывается на части. Отвратительное ощущение. Сталкивался сам пару раз. Поэтому Переросток, глядя в щель между створкой и дверным косяком, переминался с ноги на ногу, будто приперло его по-маленькому. Судя по кряхтению, которым это все сопровождалось, легче ему не становилось.
— Твою мать… — Тихо ругнулся в итоге Андрюха, а потом расстегнул ширинку. Видимо, решил пусть все пройдёт естественным путем, и чтоб замок заодно не давил.
— В том-то и дело, не могу. — Матвей Егорыч о разворачивающейся рядом трагедии, конечно, не знал. У него своя боль имелась. — Во-первых, родной, собственноручно приготовленный, Зинка по запаху, по внешнему виду узнает. Да и бутыль я потерял. Сегодня, пока Борька пасся, приснул маленько на солнышке. Разморило. Куда она, сволочь такая, укатилась, не пойму. Бутыль, естественно, не Зинка. Если б Зинка укатилась, горевать бы не стал. Только ее хрен потеряешь. Выручи, Клавдия. Вовек не забуду.
Продавщица открыла было рот, собираясь, скорее всего, спровадить деда, но в этот момент за воротами раздался громкий голос Зинаиды Стефановны.
— Матвей! Матвей, козлина паршивая! Ты там? Отзовись, ирод! Найду, хуже будет.
— Вот ведь сколопендра, — Дед Мотя взметался по двору. — Выследила меня. Клава, выручай! Нельзя моей кобыле знать, зачем я пришел. Она только вчера вечером целую бутылку с лекарством видела. Скажу, за новой порцией для Бориса, точно догадается, дело нечисто. Сама знаешь, тогда смерть и мне, и тебе. Мучительная смерть.
— А мне за что? — Вообще обалдела продавщица от неожиданного поворота событий.
— Ты меня спаивала! Самогон давала.
— Кто? Я? — Клавка, судя по зверскому выражению лица, готова была уже быстрее собственноручно деда прикопать, где-нибудь под забором, чтоб наверняка все успокоилось. У нее в курятнике молодой любовник сидит, ждёт продолжения, а тут Егорыч форменным шантажом занимается.
— Ты, Клавдия. Ты. Так что, как хочешь, но выручай. Бабку выпроводи.
Продавщица не успела глазом моргнуть, Матвей Егорыч, откуда силы взялись, в два прыжка оказался возле ограды, которая отделяла куриную территорию от основного двора, а потом с поразительной скоростью метнулся к сараю. Клавка только крикнула вслед: «Куда?!», а дед уже был внутри.
И вот именно в этот момент я понял, что все предыдущие события проблемой не являлись. Вообще. Настоящее веселье началось лишь в секунду, когда дед Мотя толкнул дверь.
Андрюха, дабы не быть пойманым, развернулся, планируя метнуться в угол, чтоб избежать встречи с Егорычем. А куда метаться, там я сижу, как дурак, и смотрю на братца круглыми глазами. Почему круглыми? Ну у него, вообще-то, ширинка расстегнута так и осталась, а все богатство наружу торчит. Не то, чтоб я мужских членов не видел. Да и в бане же парились в первый день моего приезда. Но твою мать… Не знаю, что там Клавка реально делает волшебного, Андрюхино богатство вообще за все время ни капли не успокоилось.
Переросток, наконец, в свою очередь увидел меня. Его рожа выглядела не менее охреневшей, чем моя, потому что по всем законам физики и логики, я уже должен в районе Москвы находиться. А петух, явно планировавший подлое нападение со спины, тоже увидел. Практически перед собой нечто розовое, непонятное, но явно в курятнике лишнее. И естественно, он с громким кукареканьем, наверное, это был боевой клич, подпрыгнув, кинулся на самый опасный, по его разумению, предмет. Событие это совпало с появлением за Андрюхиной спиной Матвея Егорыча, который вообще никого встретить в курятнике не ожидал. Это же курятник, а не Красная площадь, где толпы ходят.