"Фантастика 2023-85". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
Еще доля мига — и рядом с клеткой уже никого не было. Авл же, откинувшись на деревянные прутья, медленно сползал на пол, на землю сквозь щели меж досками быстро и часто капало. Если бы в тот момент Приск оказался рядом, то, возможно, почудился бы ему рядом с клеткой призрак Афрания Декстра.
Но Приск в это время в сопровождении юного Марка, Сабазия и Калидрома ехал в Антиохию. Максим же куда-то пропал накануне, сказав лишь, что надобно выполнить одно дело для хозяина. Приск не заблуждался насчет того, кого именно Максим считал своим хозяином.
* * *Когда солдат-конвоир вернулся к клетке, то увидел, что арестованный мертв, его туника и доски пола — в крови. И еще увидел, что на руке у мертвеца не хватает безымянного пальца. С полчаса солдат метался по дороге, пока убирали рассыпанные бревна, кричал на хозяина повозки, вновь грозил тому смертью, вытянул некстати подвернувшегося раба плетью, потом помчался верхом назад в Никомедию, но, разумеется, никого не поймал.
* * *Максим нагнал Приска и его спутника на другой день. Вольноотпущенник ни слова не сказал о том, куда отлучался. А Приск — не стал спрашивать.
Часть III
АНТИОХИЯ
Глава I
ГОСТЕПРИИМНАЯ ВИЛЛА
Осень 866 года от основания Рима
Провинция Сирия
Пестрая змея из пеших, спальных экипажей, повозок с клетками и верховых растянулась чуть ли не на милю по дороге в сторону Антиохии. Все, кто намеревался этой зимой подзаработать, стремились в восточный центр империи: колесничие из Лаодикеи, комедианты из Тира, мимы из Кесарии, певцы из Гелиополя. Вслед за жонглерами и танцовщицами двигался караван, груженный шелками, благовониями и специями. За ними в двух удобных повозках — юные красотки, закупленные на рынках в Вифинии для храмов Дафны одним богатым антиохийцем, в основном юные белокурые дакийки, — после поражения Децебала и уничтожения независимого царства юные девушки из горный страны высоко ценились на Востоке. Следом — еще один караван с клетками, полными зверья. За опасным грузом ехали верхом борцы, а за ними — канатные плясуны, все гибкие, подвижные. Взрослые, похожие на подростков, подростки — на не сумевших вырасти взрослых. К плясунам пристроился бродячий философ — его тронутые сединой кудри сделались вскоре серыми от дорожной были.
Гомон, крики, ржание лошадей.
И наконец — последними в этом бродячем маленьком городе передвигались гладиаторы, их набралось около трех десятков, ланиста путешествовал в спальной повозке, время от времени пересаживаясь на гнедого жеребца-трехлетку, чтобы размяться. Ланиста выглядел еще крепким мужчиной лет под сорок — с начинавшими седеть на висках курчавыми волосами и короткой, аккуратно подстриженной бородкой. По недомолвкам и намекам Приск решил, что прежде ланиста служил в легионе, но по какой-то причине до срока оставил службу и теперь занимался делом пусть и прибыльным, но совсем не почетным. Звали ланисту Вибий, был он римским гражданином, родом из Эфеса, но на вопросы, где жил прежде и в каком легионе служил, ничего не отвечал и принимался рассказывать о предстоящем веселье в Антиохии и о том, как ловко ведет дела в Сирии новый наместник Адриан, пусть даруют ему боги долгие годы жизни. Ланиста выглядел человеком небедным: спальня на колесах, одежда, отличный жеребец — все это были знаки достатка. Да и гладиаторы у него набрались не из худших. Самые надежные и испытанные бойцы трусили на мулах вслед за деревянной повозкой с дорогим и богато украшенным оружием, замыкала же маленький караван деревянная клетка с пятью новичками — этим хозяин явно не доверял.
Раза четыре за день обгоняли путников скачущие на свежих почтовых лошадях бенефициарии. Приск всякий раз с завистью провожал взглядом быстроногого скакуна.
Однажды каравану пришлось прижаться к самой обочине, пропуская конный отряд. Судя по значкам — в Антиохию следовали всадники из Третьей Ульпиевой милиарной конной когорты петрийских лучников. После того как Корнелий Пальма завоевал для Траяна Набатейское царство (не без усилий, но и без тяжких трудов), из местных сформировали шесть смешанных когорт. Солдаты бывшей царской армии без заминки вступали в новые когорты.
Командир алы приветствовал военного трибуна громким гортанным криком, но не остановился — проскакал мимо, а за ним пронеслись: знаменосец, трубач с ярко сверкнувшей на солнце трубой за спиною, декурион, смуглый, почти черный под янтарно блестящим на солнце шлемом. Отбили дробь копыта коней. Всадники скакали по два. Пять пар, потом опять — декурион. Ала шла налегке, без повозок, навьючив все потребное в дороге на лошадей и мулов.
Приск невольно залюбовался подобранными один к одному конями, серебряными украшениями упряжи, чешуйчатыми панцирями, блестевшими, несмотря на покрывавшую их пыль.
В этот момент трибун отчетливо понял — война уже близко.
* * *Плоская равнина простиралась почти до горизонта, и только вдали вставали горы с заснеженными вершинами. Вокруг не было жилья — если не считать почтовых станций, построенных на расстоянии дневного перехода. Время от времени на равнине появлялись пастухи с отарами овец, да еще вдали караван верблюдов уходил в сторону гор.
— Хочешь к ним? — спросил Приск у Сабазия и указал на караван вдали.
Сабазий вгляделся, хмыкнул презрительно, покачал головой:
— Это же верблюжники… а я — хаммар, проводник караванов на ослах. Был.
— Ослы лучше? — тут же вмешался в разговор Марк и засмеялся над собственной шуткой.
— Ослы приведут тебя куда угодно, господин.
Похоже, Сабазий был доволен своей судьбой, как и бывший повар Плиния. Услышав, что путь военного трибуна, а значит и его спутников, лежит в Антиохию, Калидром пришел в восторг. Надо же, он увидит Золотую столицу Сирии! Он сможет устроить обед для горожан, которые славятся неумеренной страстью к наслаждениям… И он тоже прославится! Кажется, Калидром совершенно позабыл о своем рабском жребии, о лежащих на нем тяжких подозрениях и о том, что вполне даже может окончить жизнь на кресте. Его умению забывать мгновенно беды можно было только позавидовать. Возможно, этот парень останется жить и будет еще долго готовить новые капитолии, или амфитеатры, или гипподромы для римских гурманов. Хороший повар — большая редкость. Возможно, он даже ценнее честного наместника провинции.
Военный трибун завидовал этому умению отрешаться от дурных мыслей. Вот бы Приску подобный дар! Потому что у него теперь будто камень лежал на душе: мало того что Плиний, человек, которого он уважал, умер столь ужасной смертью, так и в Эфесе ни от Куки, ни от Кориоллы не было писем — стационарий клялся, что сам лично просматривал почту. Приск отправил из Эфеса два письма. Одно — Луцию Кальпурнию Фабату в Комо с просьбой сообщить, как добралась до Комо Кориолла с детьми. Мол, понимаю, не до меня и моей родни — в доме траур, но все же умоляю ответить. Второе — Мевии. С просьбой разузнать, прибыла ли Кориолла в Комо. Писать Афранию или Куке уже не имело смысла — письма вряд ли застанут их в Риме.
Мелькнула даже мысль — все бросить и мчаться в Италию… Потому что тревога порой накатывала такая, что хотелось кричать.
С Кориоллой и детьми что-то случилось…
С другой стороны — Кука бы сообщил, если бы в Риме получил какие-то тревожные известия.
«Письма попросту могли затеряться — такое бывает», — успокаивал сам себя Приск.
К тому же послание из Комо попросту могло еще не успеть прибыть.
Глупо поворачивать назад лишь потому, что почтари слишком медлительны.
* * *«Странная вещь, — раздумывал Приск, — Плиний говорил, что от нас ныне ничего не зависит. Но с другой стороны — от того, довезу ли я Адриану похищенный свиток, или сожгу его на костре, или отдам почтарю с просьбой доставить самому императору, — вся империя может повернуться совсем в другую сторону. У меня в руках — будущее государства».