Семь Чудес Рая
Я начинаю путаться в подсказках, левая рука дает слабину, трензель провисает, копье начинает рыскать вверх-вниз, меняя целеполагание, до столкновения один миг… Я выныриваю из кошмара в объятия пучеглазого посредника.
– Сколько помощников, – язвительно заявил он. – Все они старательно замуровывали камень за камнем, слово за словом, твое вдохновение.
– Я выиграл турнир?
– Будь ты вдохновлен, копье в руках оказалось бы легче пушинки и точнее глаза опытной швеи, ежедневно вдевающей нить в игольное ушко.
– Значит, мой противник выиграл турнир?
Дудочник помедлил с ответом:
– У него тоже нет вдохновения.
– А если бы было у нас обоих? – успокоившись, поинтересовался я.
– Ваши копья встретились бы, наконечник в наконечник, – не умеющий моргать пучеглаз пристально смотрел на меня. – Так рождаются звезды.
– И что произошло бы? – я пропустил мимо ушей последнюю фразу.
– Синтез, – загадочно произнес дудочник и взглядом показал на мой средний палец: он перестал дрожать и приподнялся над отверстием. Я проснулся.
Пробуждение случилось бодрящим. Шлейф от ночного разговора на тему вдохновения вообще и как его достичь в частности рассеялся перед моими глазами, явив реалистичную картину бытия – на мне комплект доспехов, подо мной снаряженный конь в галопе, и впереди, на расстоянии вытянутой руки, наконечник копья, нацеленный мне в переносицу. Удар…
Отплевываясь от липкой грязи, брызнувшей в лицо через щели забрала, неожиданно для самого себя под восторженный рев присутствующих я задал вопрос: «А куда смотрит Бог?», понимая, что ответа мне придется ждать до вечера.
Остаток дня я провел, понуро вернувшись на прежние позиции эволюционного развития – беспокоясь, появится ли в моем сне посредник, страшась за состояние внутренних органов после знаменательного падения, проклиная весь мир с его привычкой одурманивать сознание в самые неподходящие моменты и ругаясь на тех, кто придумал рыцарские турниры, ристалища и дам сердца, вечно вздыхающих по поводу и без оного.
В общем, целый отряд дудочников вряд ли мог бы оторвать сейчас хоть один мой палец от экскалибуровых дыр. Наконец, хвала ему, погонщик Морфей загнал надоевшее пастись на небесных пастбищах солнце в стойло, и я сомкнул веки.
– Почему я повержен? – прозвучал мой вопрос сразу же, как только всплыли в сознании озероподобные очи дудочника.
– Ты поспешил с вознесением, – спокойно ответил мой бледноликий собеседник.
– Но мне казалось… – я задохнулся от возмущения.
– Ты не освободил седьмую ноту.
Дудочник нравоучительно постучал по последнему отверстию своей «колбаской»:
– Неодухотворенное умение, мастерство и даже гениальность – всего лишь перевернутая вершина. Человеческому существу только кажется, что оно взбирается по эволюционной лестнице, на самом деле вы спускаетесь по ступеням вниз. Это погружение задумано абсолютом – он, разделенный в безупречной славе и чистоте, достигает новых высот, понизив свои вибрации до предела, которого позволит себе. Единый, он быстр и светел, разделенный – медленен и затемнен.
– Мне сложно понять слова твои, – признался посреднику я, ощущая даже во сне головную боль.
– Я знаю, – синие глазищи слились в одну общую сферу. – Ты спрашивал, куда смотрит Бог. Вот тебе ответ: абсолют не спускает глаз с острия Экскалибура, с седьмого отверстия, так он контролирует критическую массу своего самоподдерживающегося деления. Потолок человека на этом этапе эволюции – шесть нот, я не могу поднять твой палец на последнем канале, слишком рано.
– Почему не можешь?
– Это убьет тебя.
Дудочник отплыл немного назад, дудка о семи отверстиях выскользнула из моих рук и оказалась в его трехпалой клешне.
– Тот, кому ты желаешь подражать, становится слабее из-за потери энергии в сторону подражателя, – продолжил говорить посредник.
– Значит, чем больше… – начал я.
– …идолопоклонников, тем ничтожнее становится идол, – подтвердил дудочник.
– Не создай себе кумира, – прошептал я.
– Да, – глаза ночного гостя лучились неземной синевой, – эта истина несет такой смысл.
– Кроме Бога, – вспомнил я окончание заповеди.
– Именно, – согласился со мной посредник, – только абсолют вынесет такую потерю, ибо он и есть энергия и, намеренно ослабев частицами, синтезирует сам себя за счет усиления этих частиц.
– Я опять не понимаю, – взмолился я, выискивая в критическом взгляде собеседника подсказки.
– Поверженный несет в себе суммарные потенциалы предшествующего низвержению вознесения и случившегося падения, – дудочник ловко повертел свой инструмент тремя «колбасками» и неожиданно спросил: – Как думаешь, сложнее вытащить меч из камня или вонзить его туда?
После чего исчез вместе со своим пронзительным синим взором, дырявой дудкой и загадочными речами, от которых веяло непостижимой глубиной, тайной и надеждой.
Я проснулся и решил, что пока Артур совершает великие подвиги, мне нужно сотворить один маленький – снова подняться с колен.